Красный утес

Глава 5. Жизнь за жизнь

Когда Кессиди пришла в себя, то обнаружила, что лежит в постели в своих покоях, а рядом сидит ее подруга.

— Жизель?! Ты здесь? Жива-здорова?

— Здесь, милая Дельфина!

От радости они бросились друг к другу в объятья, смеясь и плача одновременно.

— Но как?

— Не знаю, это чудо! Должно быть, святой Августин исполнил мое желание, но все так странно. Ночью мне снился удивительный сон…

— Какой же?

— Словно я лежу на поляне и глаз не могу открыть, но при этом почему-то кое-что вижу, но так плохо, словно в мутной дымке. Надо мной — скала, а вокруг меня — какие-то цветы с бархатными лепестками. А потом появилась ты! Поцеловала меня в лоб, словно ангел небесный. Я открыла глаза и проснулась уже здоровой.

— Чудеса…

— Слушай дальше. Я очнулась, смотрю — ты рядом без чувств и вся бледненькая, так что я уложила тебя на свое место и так и сидела рядом, пока внезапно не пришла леди Глэдис и не забрала тебя.

— Как? Она пришла сама?

— Да, и мне показалось, что она была очень сердита. Как бы тебе не попало…

Тут громко распахнулась дверь. На пороге злой тенью показалась Констанция в закрытом, почти траурном платье.

Жизель кротко откланялась и вышла.

Дверь закрылась, но Констанция все еще стояла в проеме и строго смотрела на Кессиди. Так прошло не меньше минуты.

— Что? — первой не выдержала Кессиди. — Ждешь, что я буду оправдываться? Не дождешься!

— Ты хоть понимаешь, что чуть нас не погубила?! — прошипела Констанция, подойдя ближе. — Отпивать из чаши смерти! Вот же дурость! Мне даже пришло письмо от Кёрна. Он пишет…

— Дай угадаю, что не стоит применять силу к умирающим? В этом мы и сами убедились. Похоже, ему доставляет удовольствие объяснять что-то, когда все уже случилось…

— Иначе слишком скучно, — бросила Констанция, закатив глаза.

Кессиди поняла, что Тьма разделяет ее недовольство по отношению к методам обучения Кёрна. Хоть в чем-то они были согласны.

— Но все же получилось. Мы живы, и Жизель тоже.

— Да, потому что тебе кто-то помог. Кто?

— Не знаю… Господь?

— Не неси чепухи!

— Тогда мне нечего сказать. — Кессиди сложила руки на груди, не собираясь упоминать о Шейле.

— Ладно, — произнесла Констанция после небольшой паузы. — Выпытывать не собираюсь. Рано или поздно я сама все узнаю, и лучше твоим покровителям поостеречься.

Кессиди не ответила, а Констанция медленно подошла к окну и холодно заметила:

— Надеюсь, ты понимаешь, что твоя выходка стоила жизни кое-кому другому?

— Что?! Ты?!

— Жизнь за жизнь, Кесс. Нам нужно было восстановиться после этой отравы. Будь благодарна, что я как всегда сделала всю грязную работу.

— Во сне я видела результаты твоей работы в Амбер-Клифе! Видела лица детей, что ты поглотила у храма, и лицо малыша, что мы окрестили Кристианом! Их души не упокоились. Они где-то рядом. Ходят, отмеченные черными ненюфарами!

— И что? — хмыкнула Констанция. — Если невинно убиенные являются тебе во снах, это твои проблемы. Все здесь, в твоей голове. Я вот прекрасно сплю…

Кессиди почему-то показалось, что Тьма соврала, но не стала озвучивать свои предположения.

— Еще я видела Генри Риверса, — хмуро добавила она, сама не зная зачем. — После встречи с тобой он ходит наполовину пустым.

— И тоже отмечен цветком?

— Да, только бело-алым.

— Что ж, пусть радуется, что еще дышит. А про цветы мне понравилось. Ненюфары... Черные — смерть, алые — жизнь, белые — пустота, хех… Есть в этом что-то от поэзии. Надо бы запомнить. Я бы принесла их Рейнеру. На могилку. Если бы она у него была.

Схватив кувшин с прикроватного столика, Кессиди швырнула его в Констанцию. Та увернулась и холодно расхохоталась, но вдруг резко сделалась серьезной и спросила:

— Кстати о снах. Ты случаем не видела девушку в белом примерно моих лет? Здесь, в Уолш-холле.

— А что?

— В замке приключилась какая-то скверная история, и ее отголоски до сих пор дают о себе знать. Не то чтобы мне было до этого дело, но не очень хочется, чтобы призрак, к которому я не имею никакого отношения, досаждал мне.

— Если невинно убиенные являются тебе во снах, это твои проблемы, — едко отозвалась Кессиди.

— Туше, — усмехнулась Констанция. — Она тоже тебя куда-то привела?

— Я не говорила, что видела ее.

— Ты видела. — Сощурившись, Констанция заглянула в ее глаза, и Кессиди поняла, что здесь у нее не получится отвертеться.

— Ладно… — неохотно пробормотала Кессиди. — Она привела меня в сад, к колодцу Святого Августина.

— И меня тоже, но еще раньше — на вершину самой высокой башни…

Неожиданно для Кессиди, Констанция вдруг поведала и о своем сне, и о видении белой дамы наяву, и об истории, рассказанной Роджером Адамом, и, наконец, о совете Кёрна поговорить с мистером Холлисом.

— Так ты считаешь, что белая дама и есть та возлюбленная крестного Роджера? — спросила Кессиди.

— Вполне возможно.

— Положим так, но чем она не угодила маркизе? И при чем тут браслет?

— Думаю, вместе мы это выясним.

— Вместе? Я не ослышалась?

— Вместе, Кесс. Ты тоже можешь поспрашивать в замке о нашей призрачной знакомой. Вопросы ребенка чаще всего не вызывают подозрений, обычно их принимают за простое любопытство.

— Я думала, ты и знать меня не хочешь…

— Временами у нас бывают разногласия, но все-таки мы — одно целое, и нам стоит научиться сосуществовать рядом.

Кессиди согласилась сотрудничать, несмотря на то, что ее ничуть не обнадежили слова Тьмы.

— Набирайся сил, а я, пожалуй, загляну к старику Холлису.

Дойдя до двери, Констанция обернулась.

— Будь осторожна, Кесс.

— Ты волнуешься за себя или за меня?

— За нас. Но я-то смогу за себя постоять, а вот ты…

***

Констанции не составило труда выяснить, где живет мистер Холлис.

Поднявшись на крыльцо одного из маленьких узких домишек на территории замка, она постучала.