Красный утес

Глава 7. И никого не стало

Церковь Амбер-Клифа уцелела. То ли дело было в удачном расположении, то ли в божественном благословении, а может, и в том и в другом, но пожар сюда не дошел.

На территории храма как ни в чем не бывало росла трава и желтела осенняя листва. Только пепел, налетевший со стороны деревни, напоминал о несчастье, постигшем этот край.

Конь шагом шел по выложенной камнями дорожке между покосившимися от времени надгробиями.

Около одной из пологих могильных плит Рейнер заметил пару стервятников. Что-то странное было в их неживой добыче. Спрыгнув с коня, Рейнер отогнал птиц и склонился над тем, чем они пытались поживиться. Приглядевшись, Рейнер поморщился. На земле лежали растерзанные человеческие останки, неестественно ссохшиеся до маленьких размеров. Словно при жизни это были вовсе не люди, а карлики. Тут же лежали клочки одежды, которые в отличие от тел сохранились сносно.

Не в силах объяснить свою находку, Рейнер прикрыл останки ворохом опавших листьев, решив вернуться сюда позже, чтобы похоронить несчастных.

Взяв коня под уздцы, он пошел дальше, присматривая укромное место для стоянки.

Тут что-то яркое на мгновение ослепило его. Рейнер зажмурился, затем немного повернул голову и только тогда приоткрыл глаза, пытаясь отследить, откуда отражался свет.

Одно из подвальных окон храма было приоткрыто. На самом краю проема стоял золотой потир, обвязанный за ножку черной тканью. Другой конец материи был прикреплен к одной из оконных решеток.

Что все это могло значить? Кто-то пытался набрать дождевой воды или привлечь внимание?

Склонившись к земле, Рейнер заглянул в окно и отпрянул. Там, в полумраке, проглядывались очертания человеческого тела.

— Эй, там внизу, вы живы?! — воскликнул Рейнер, пошире приоткрыв окно.

Вместо ответа послышалось невнятное бормотание. Человек внизу будто бы шевельнулся.

— Сэр, вы меня слышите?

На этот раз Рейнер разобрал обрывки молитв.

— Я попробую к вам спуститься! Держитесь!

Ловко поднявшись на ноги, Рейнер привязал коня к яблоне, растущей недалеко от подвального окошка с золотым кубком, а сам направился внутрь храма.

Церковь стояла открытой. В главном зале что-то явно произошло: скамьи стояли неровно, ковер был перепачкан кучей грязных следов. На ступени под деревянным аналоем в форме орла лежало тело, накрытое светлой тканью. Рейнер не стал подходить к нему. Сейчас стоило позаботиться о выжившем, а уж мертвые могли и подождать.

Мальчиком Рейнер пел в церковном хоре и помогал тогдашнему викарию, так что он примерно представлял, где искать неизвестного.

Спустившись в подвал по винтовой лестнице, Рейнер нащупал связку ключей: кто-то подвесил ее прямо на завитке перил.

Все это было странно: зачем кому-то понадобилось запирать кого-то в храме? При этом оставленные на видном месте ключи говорили о том, что запиравшие почему-то были уверены, что никто не попытается освободить узника… Рейнер же не мог оставить человека в беде. Кроме того, незнакомец был второй после Чонси Шада живой душой, которую встретил Рейнер, вернувшись в Амбер-Клиф. Выживший мог что-то знать о случившемся в деревне.

Рейнер быстро отыскал вход в предполагаемую комнату, несмотря на полумрак. Подобрав подходящий ключ, он осторожно открыл дверь и убедился, что не ошибся.

На полу, в куче соломы и какого-то тряпья, лежал человек в сутане. В руках он сжимал Библию и четки.

— Господи Боже… — выдохнул Рейнер, склонившись к незнакомцу. — Сэр, очнитесь!

Человек не шелохнулся, не открыл глаз, только снова забормотал молитвы. Казалось, он был на грани жизни и смерти.

Рейнер достал из-за пазухи фляжку с водой и попытался напоить неизвестного, но тот вдруг распахнул испуганные глаза и сильно задергался, твердя что-то о крови и бесах.

— Не бойтесь, я не желаю вам зла, — негромко сказал Рейнер. — Вам нужно попить. Клянусь, это простая вода. Видите. — Он вылил немного содержимого фляги в свою ладонь и умылся.

Это подействовало благотворно. Чуть успокоившись, незнакомец отпил воды и медленно сел. Затем принял предложенный ему хлеб и кивнул в знак благодарности. По задрожавшим рукам и ожившим голодным глазам было видно, что он готов вгрызться в несчастный кусок, но то ли воспитание, то ли какое-то высшее начало не позволили ему повести себя подобным образом, поэтому он начал есть медленно, отламывая кусочек за кусочком.

— Благодарю вас, добрый человек, — проговорил незнакомец, доев хлеб. — Вы меня спасли. Право, я уже готовился к встрече с Всевышним. Как ваше имя? Мне нужно знать, за кого молиться.

По голосу было ясно, что этому человеку нет еще и сорока, однако тяготы и заточение наложили отпечаток на его обличье: он был мертвенно-бледен, лицо его избороздили глубокие морщины, зато светлые глаза сияли добротой и смирением.

— Меня зовут Рейнер Циммерн.

Услышав его имя, собеседник будто бы удивился.

— Вот уж кого я не ожидал когда-нибудь встретить, так это вас. Я — Оливер Мейтленд, местный викарий. Полагаю, нам есть что обсудить. Мы поговорим, но прошу, давайте сперва уйдем отсюда. Если я сейчас же не выйду из этой комнатушки, то сойду с ума…

***

Прошло всего каких-то полчаса, а Рейнер уже узнал много нового о произошедшем в Амбер-Клифе за время своего отсутствия: о пропавших без вести, об общественной истерии, об охоте на ведьм и об ожидании ведьмоборцев, о гибели Элизабет Джой и о ведьминой лихорадке.

Рейнер спросил викария о Констанции и узнал о том, что жена настояла на казни миссис Джой, и о том, как дважды круто поменялось о ней общественное мнение — от звания первой красавицы до ведьмы, а от ведьмы чуть ли не до святой, а главное о том, что она еще была в Амбер-Клифе в тот момент, когда лихорадка настигла самого преподобного.

— Но что же пожар? Не знаете, кто за этим стоит?

— Не знаю, кто и как его начал, я же сидел здесь, под замком. Да и это уже не имеет особого значения. Важно, что все эти невзгоды, постигшие нашу деревушку, не что иное, как происки нечистого. Не смотрите так, сэр. Поверьте, я еще в своем уме и говорю это не как слуга церкви. Я говорю, потому что сам встретил его на границах Амбер-Клифа…