Красный утес

Глава 8. Артемида расставляет сети

На следующий день Констанция явилась на виллу «Крест и роза» уже в сопровождении Кессиди.

В дневном освещении дом смотрелся несколько иначе, в чем-то даже немного обыденно. Да и порядки были менее строгими, чем во время сеанса. Например, днем не действовала обязательная форма одежды для гостей, а при входе не требовалось называть пароль.

Несмотря на то, что мраморный вестибюль был залит солнечным светом, внутри многое напоминало о ночных феериях: все тот же безмолвный слуга в маске, все тот же аромат сандала, все тот же резной картуш с загадочной надписью…

На этот раз слуга почему-то не стал провожать прибывших до нужной комнаты, а жестами указал им направление.

Сперва Констанция и Кессиди шли рядом, но коридор все сужался и сужался, поэтому в какой-то момент им пришлось идти друг за другом. По мере их продвижения вглубь виллы окна стали попадаться все реже, да и те были занавешены плотными шторами, отчего идти приходилось в полутьме, почти наощупь. Их глухие шаги по плитке нарушали царящее здесь таинственное безмолвие, и они, словно повинуясь негласному запрету, почему-то старались ступать все тише и тише и в итоге шли чуть ли не на цыпочках, будто незваные гости. Какой разительный контраст с залитым белым светом вестибюлем представлял собой узкий темный коридор, куда почти не проникали солнечные лучи! Сколь обманчивым оказался внешний вид виллы!

На одном из узких поворотов Констанция, шедшая впереди, чуть не столкнулась с кем-то: то ли с человеком, то ли с чудищем из преисподней. Встречный тяжело дышал, и вместо извинений с его стороны донеслось:

— Cazzo, che gnocca, eh![1]

Констанция почти не знала итальянского, однако по вызывающей нагловатой интонации нетрудно было уловить смысл брошенной фразы. Подобные фамильярные возгласы молодые женщины, в особенности гуляющие без сопровождения простолюдинки, нередко слышат в местах скопления разношерстной толпы. Констанция несколько отвыкла от подобного обращения.

Окинув полноватого незнакомца колючим взглядом, она к своему неудовольствию разглядела отталкивающую разбойничью физиономию. В полутьме поблескивали подвижные маленькие вороватые глазки, а на губах растянулась премерзкая лукавая улыбочка. Нахал демонстративно осмотрел Констанцию с головы до ног и застыл в проходе, не давая пройти.

Констанция не собиралась удостаивать негодяя и словом. Она продолжила прожигать его ледяным взглядом, однако молчание затягивалось…

К счастью, где-то в конце коридора внезапно открылась дверь. На мгновение Констанцию ослепило ярким светом.

— Мадам, вы уже здесь! — воскликнул Матье с порога. За его спиной мрачной тенью стоял Доминик. — Пелагатти, чего вы встали в проходе?! Дайте же дорогу графине!

Тот, кого Матье назвал Пелагатти, вдруг низко поклонился и подобострастным тоном произнес:

— Пожалуйте, пожалуйте, ваше сиятельство.

Затем он отошел в сторону. Краем глаза Констанция заметила на его лице всю ту же насмешливую ухмылку. Про себя она решила при случае поквитаться с этим гадким человеком за его неподобающее отношение.

— Не сердитесь на Пелагатти, мадам. Он человек надежный, но родом из такой глуши, что ему все еще недостает манер, — извинительным тоном произнес Матье, когда Констанция и Кессиди зашли в комнату.

Здесь же их ждала и Шарлотта. На сей раз без грима валета бубен. Ее кукольное лицо с миниатюрным чуть вздернутым носом сияло свежестью и белизной.

Пока Матье осматривал Кессиди, Констанция тихонько шагнула к Доминику и шепотом спросила:

— Кто был этот человек в коридоре?

— Джованни Пелагатти, — также шепотом ответил юноша. — Правая рука его сиятельства. Опасайтесь его, мадам. Не дайте его простоватому виду обмануть вас: он очень хитер и следит за всеми, как сторожевой пес. Хозяин спас его от виселицы. Говорят, он мухлевал с картами и убил своего противника, поймавшего его на обмане. Сам он, конечно, все отрицает и клянется, что его подставили завистники… Кстати, карточный маскарад на сеансах — это его идея.

— Часто ли он сопровождает графа в поездках?

— Нет, обычно он остается приглядывать за домом, вернее за его обитателями…

— А вы с мадемуазель Фоше?

— Раньше мы следовали за его сиятельством почти всюду. На случай, если потребуется чудо… Однако в последнее время он в принципе редко выезжает. Да и зачем, если теперь все сами приезжают к нему с прошениями?

Тем временем Матье тщетно пытался понять, чем же больна Кессиди. Он тихо советовался с Шарлоттой, но та, не знавшая всех деталей плана Констанции, благоразумно не говорила ничего конкретного. До Констанции доносились лишь обрывки ее фраз: «Недуг… Несчастное дитя… Хворь скрыта...»

Наконец Констанции надоело ждать и мысленно потешаться над Матье, поэтому она, тяжело вздыхая, рассказала легенду, будто ее племянница внезапно онемела после скоропостижной кончины родителей из-за несчастного случая и вот уже около двух лет никто не слышал от нее не словечка, хотя ее слух в полном порядке.

В течение нескольких дней они приходили на виллу, где Матье проводил над Кессиди всяческие, порой забавные со стороны, ритуалы: ее то обкладывали самоцветами, то поливали водой, то окуривали благовониями, однажды даже заставили дуть в фарфоровую свистульку. На каждом приеме неизменно присутствовала Шарлотта, но, разумеется, все было безрезультатно.

Чтобы обеспечить отдых Шарлотте и Доминику, Констанция посулила Матье внушительную сумму, если в ближайшее время ни он, ни его помощники не будут участвовать в сеансах и принимать других посетителей, а все силы бросят на исцеление ее «драгоценной Мелиссы».

К слову, имена Синтия и Мелисса для себя и своей светлой половины Констанция выбрала неслучайно. Все это — аналоги греческой Артемиды, что крайне забавляло Констанцию. Она видела себя охотницей на грешные души.

Констанция чувствовала, как безуспешное лечение Кессиди досаждает Матье, но он почти никогда не терялся и не подавал виду, объясняя неудачи то одной, то другой причиной. Констанция же не уставала напоминать об источнике и предсказании, но Матье всегда старался сменить тему, предлагая все новые и новые методы лечения в стенах виллы. Тем не менее всю свою несуразицу Матье преподносил мастерски. Порой Констанция задумывалась, не обманулась бы она, как и все прочие, если бы заранее не подозревала, что перед ней искусный шарлатан.