Красный утес

Глава 9. Ущелье Дель-Фоллетто

В назначенный день Констанция и Кессиди отправились к ущелью Дель-Фоллетто. Матье во втором письме к Констанции перевел это название как «ущелье эльфа».

Часть маршрута от деревни Коломба Бьянка они проехали в экипаже, а затем, встретившись с Матье в уговоренном месте, спешились. Как оказалось, это условие не было прихотью Матье. В глубь ущелья вела ухабистая тропа, местами настолько узкая, что путникам приходилось идти друг за другом. О том, чтобы проехать здесь в экипаже, не могло быть и речи.

Сперва немногочисленная процессия во главе с Шарлоттой бодро шагала средь зеленого леса. Затем тропа повела вдоль крутого склона, так что всем пришлось несколько замедлиться. По левую руку от них были скалы, поросшие мхами и лишайниками, по правую — прикрытый пышной растительностью обрыв, внизу которого текла река, о чем свидетельствовало доносившееся до путников то тихое, то резвое журчание.

Любуясь на открывавшиеся то тут, то там живописные виды, Констанция невольно вспомнила о почившем муже и задумалась о том, насколько приятным могло бы оказаться путешествие по ущелью при иных обстоятельствах. Если бы только Рейнер был здесь! Если бы все это было просто их совместной семейной поездкой!

Как-то раз он признался, что хотел бы увидеть мир за пределами их родного графства. К несчастью, его желание исполнилось совсем не так, как он, вероятно, представлял. Ведь все случилось, когда Рейнер, поклявшись отомстить, оставил Констанцию в Амбер-Клифе, а сам бросился в погоню за Кёрном.

Рейнер, Рейнер, Рейнер…

Сколь часто посещали Констанцию мысли о нем, сколь часто всплывали в памяти воспоминания, как болезненные, так и светлые, отрадные. Иногда она пыталась с этим бороться, но раз за разом проигрывала, и тогда либо злилась от своего бессилия, либо со странной безмятежностью принимала свои уцелевшие чувства. Пожалуй, Констанция предпочла бы совсем ничего не чувствовать, но уже сомневалась, что ей это когда-нибудь удастся, ведь даже отделив от себя Свет, она не добилась этого. В отношении Рейнера в ее расколотой душе всегда томился калейдоскоп самых разных чувств и эмоций. Иногда при мысли о нем ее охватывала жгучая обида и даже ненависть, а порой в ней вдруг восставала и любовь, и нежность, и даже страсть. Более того, образ мужа постоянно преследовал ее. Она пыталась запереть его в глубинах памяти, но тщетно: Рейнеру всегда удавалось выбраться и застать ее врасплох. Иногда Констанции казалось, что она чувствует его прикосновения, замечает краешек его плаща, слышит его голос...

Когда хорошо знаешь кого-то, то в иные моменты несложно представить, как бы он отозвался о том или ином предмете или отреагировал на какое-нибудь событие. Вот и сейчас Констанция могла с легкостью представить, какое бы впечатление произвели на Рейнера, не лишенного чувства прекрасного, пейзажи Дель-Фоллетто. Ее воображение нарисовало его стройный силуэт. Вот он идет впереди нее, вот оборачивается… Но, вопреки ожиданиям Констанции, лицо его не лучится ласковой улыбкой, оно серьезно и настороженно. Его губы приоткрылись, но Констанция уловила сказанное спустя только несколько мгновений: «Берегись!» — донеслось отдаленным эхом.

Вдруг где-то за спиной она услышала приглушенный шум, словно от падения чего-то или кого-то.

Призрачное видение рассеялось. Констанция встревоженно спросила своих спутников:

— Вы слышали?! Что это было?

— Что такое, мадам? — обернулся Матье, шедший перед ней. — Я ничего не слышал.

— Неужели никто не слышал?! — Констанция, против обыкновения утратив самообладание, уставилась на обернувшихся Доминика с Шарлоттой, ища на их лицах подтверждение своей правоте.

Увы, юноша с девушкой только покачали головами. Не под пристальным ли взором Матье? Констанция не знала.

Она посмотрела на Кессиди, шедшую позади всех, но та лишь пожала плечами.

— Главное, не волнуйтесь, ваше сиятельство, — произнес Матье заботливо-снисходительным тоном, каким обычно обращаются доктора к пациентам. — Позвольте узнать, что же вас так напугало?

От этого тона Констанция вдруг овладела собой.

— Простите, господа. Должно быть, мне почудилось. Я так давно не была в лесу, а здесь столько звуков!

На самом деле Констанция все еще склонялась к мысли, что она все-таки что-то слышала. Только что? То мог быть зверь, или птица, или свалившийся камень, или кто-то, шедший той же тропой, что и они... Но кто и зачем? Не следит ли кто за ними?

По дороге к ущелью экипаж Констанции и Кессиди проехал мимо цыганского табора. Две похожие друг на друга девушки в одинаковых ожерельях, вероятно сестры, приветливо улыбались и махали им, приглашая остановиться. Но Констанции не захотелось тратить время на гадания, поэтому она велела кучеру не останавливаться, что крайне огорчило девушек. Одна из них бросила сердитый взгляд им вслед.

Возможно ли, чтобы кто-то из табора последовал за ними? Нет! Вздор! Но к чему тогда прозвучало призрачное предупреждение Рейнера? Или она потихоньку сходит с ума от тоски по нему?

Некоторое время она шла, усиленно прислушиваясь и иногда как бы невзначай оглядываясь, но позади не было никого, кроме невозмутимой Кессиди. В конце концов Констанция немного успокоилась, тем более что ее мысли также занимал дальнейший план действий, призванный заманить в ловушку Матье.

Спустившись к реке, вода в которой оказалась серовато-голубой, они устроили привал. Затем пересекли мелководье, прошли немного вдоль русла, поднялись по скалистой тропе и снова углубились в лесную чащу.

Первое время все шло благополучно: привалы чередовались с переходами; Шарлотта и Доминик сменяли друг друга в качестве ведущего; Матье не уставал занимать Констанцию рассказами о своих подвигах. Однако спустя часа три «великий маг» все-таки стал проявлять беспокойство.

— Кажется, мы вот-вот должны дойти, — заговорила она, заметив его внезапную угрюмость. — Так ведь, месье?

— Вполне возможно, мадам. Главное, не волнуйтесь… Волнение тут не поможет. Я не хотел говорить раньше, чтобы зазря не тревожить вас, но ущелье испытывает всех нас. Мы же, в свою очередь, должны сохранять хладнокровие. Как там мадемуазель Мелисса? Не нужно ли ей отдохнуть?