Красный утес

Глава 10. Когда прошлое дает ответы

Идти ночью по опасной тропе было бы безрассудно, поэтому путники решили заночевать в лагере и ранним утром двинуться к источнику, бросив спящего Матье с уничижительной запиской. Констанция уже предвкушала, в какое исступление придет «великий маг», обнаружив, что его облапошили и оставили с носом посреди лесной чащи. Она была почти уверена, что Кёрн явится за ним прежде, чем Матье успеет выбраться из ущелья.

Все устроились на ночлег вокруг костра и быстро затихли. Однако Констанция никак не могла уснуть, и дело было не только в походных неудобствах. Перед сном ее частенько посещали навязчивые мысли и воспоминания. Стоило ей только закрыть глаза, как в сознании всплывали призраки прошлого. Иногда ей удавалось отделаться от них без особых усилий, но бывали дни, когда они одолевали ее, напрочь лишая сна.

Измучившись, она села и вздрогнула. По другую сторону костра сидел задумчивый Доминик.

— Почему вы не спите, месье? — тихо спросила она.

— Не могу, — с грустной улыбкой отозвался юноша. — Я всегда плохо засыпаю… Обычно всему виной усопшие. Они любят потешаться надо мной, нашептывая всякий вздор, когда я пытаюсь уснуть. Но сегодня они молчат, хотя, возможно, это я их не слышу…

— Эта тишина вас тревожит?

— О, нет. На этот счет у меня есть догадка. Все дело в Лотте. Когда она близко, голоса затихают… — Доминик ласково посмотрел на спавшую рядом возлюбленную, но тут, спохватившись, добавил: — Не подумайте, что это единственная причина моего отношения к ней.

— Не тревожьтесь, месье. Я вижу… — Констанция не смогла сдержать улыбки. Когда-то Рейнер смотрел на нее похожим взглядом. — Однако вы так и не сказали, в чем причина вашей бессонницы.

— Сегодня впервые за долгие годы я почувствовал себя свободным и счастливым. Но счастье столь хрупко, мадам. Я борюсь с собой, но все-таки боюсь, как бы оно не разбилось. Вы, верно, сочтете это глупостью…

— Отнюдь. Мне это хорошо знакомо… Скажите, ваша способность слышать мертвых… Вы родились с ней?

Доминик с мрачным спокойствием вгляделся в лицо Констанции, словно раздумывая, стоит ли посвящать ее.

— Нет, мадам, — наконец заговорил он. — Ее мне передали, когда я был еще ребенком… Это долгая история, связанная с… — Не в силах подобрать слов, он указал в сторону, где спал Матье. — С этим человеком… Если желаете, я расскажу. Быть может, так сон придет к нам быстрее или мы просто скоротаем время…

— Конечно, продолжайте.

— Много лет назад в моей родной деревне поселился чужак и стал промышлять аптекарством, но не простым. О нет, он утверждал, что не может тратить свой талант на изготовление простых общеизвестных лекарств, поэтому специализировался на чудодейственных тайных составах, якобы дающих красоту и возвращающих молодость. Тогда он звался Жан-Жаком Деларю, теперь зовется графом Матье.

— Вы верите, что он и вправду граф?

— Пожалуй, нет… Честно говоря, мне все равно, как он себя называет. Главное, что он за человек… Титулы имеют значение в жизни земной, но перед смертью все равны, мадам.

Какое-то время Доминик смотрел на тлеющие угли, а затем, набрав в легкие побольше воздуха, продолжил:

— Деларю довольно скоро сумел снискать милость некоторых уважаемых жителей деревни, а впоследствии прослыть чуть ли не всевидящим. Как это получилось? Я долго задавался этим вопросом, мадам, и со временем понял. Наверняка вы и сами заметили его странное обаяние, притупляющее бдительность, а еще склонность к обманам и манипуляциям. Уже тогда все это было при нем, но чтобы прослыть всевидящим, этого мало. Нужна информация, и Деларю придумал, где ее добывать. Сперва он подружился с нами, детьми. За непринужденной беседой многие охотно рассказывали о себе и своих близких. Одни бессознательно, другие умышленно — в обмен на угощения и монеты…

Влияние Деларю в деревне росло, но были и те, кто не выказывал ему уважения. Среди них была старая знахарка. В лицо ее звали матушка Мадлен, за глаза — старуха Мад. Она пыталась предостеречь всех на его счет, но ее не слушали, ведь куда легче отмахнуться от старухи, которую за глаза кличут ведьмой, чем от обаятельного молодого человека, который складно и убедительно говорит и к тому же утверждает, что учился при монастыре… Неудивительно, что вскоре взаимная неприязнь этих двоих переросла во вражду. Деларю всячески пытался очернить знахарку в глазах соседей, и у него это получалось, несмотря на то, что правда была на ее стороне. Рано или поздно всплыло бы, что все «чудодейственные» средства Деларю в лучшем случае лишь пустышки. Тогда бы большинство прозрело, и матушка Мадлен вышла бы победительницей в этой войне за людские сердца, но увы! Знахарка была уже очень стара, так что время было не на ее стороне…

Когда матушка Мадлен умирала, над деревней бушевала буря. Никто не осмеливался зайти к ней в дом. Однако Деларю, сознавая, какую выгоду сможет извлечь в случае успеха, решил рискнуть и как бы невзначай донес до всех, что собрался отнести ей лекарство.

Вышло так, что он взял меня с собой. Впоследствии я часто размышлял, почему именно меня. Пожалуй, я просто попался под руку и был достаточно упрям… Он знал, что я пойду, только бы не прослыть трусом. Кроме того, знахарка всегда хорошо ко мне относилась, поэтому, когда я узнал, что она там совсем одна, а все чураются ее, словно чудовища, мне стало жаль ее… Короче говоря, мы пошли вдвоем. Деларю прихватил с собой какую-то склянку, якобы лекарство.

Когда мы зашли внутрь, матушка Мадлен лежала и тяжело дышала. Деларю подтолкнул меня к ней. Я подошел, трясясь от страха, не зная, чего ожидать. Я хотел позвать ее, но все не мог решиться. Но тут она открыла глаза, мягко взяла меня за руку и, грустно улыбнувшись, сказала: «Смелое доброе дитя. Спасибо, что пришел проведать меня». Взглянув в ее усталые мудрые глаза, я осознал, что передо мной вовсе не страшная ведьма, а лишь одинокая старая женщина. Я устыдился своего страха и успокоился. Но тут за моей спиной, видно, появился Деларю. Увидев его, матушка Мадлен изменилась в лице и грозно прохрипела, повысив голос: «Поглумиться пришел?! Думаешь, победил? Ну, погоди!»