Красный утес

Глава 12. Обитель усопших

— Конни?

Услышав отдаленно знакомый голос, Констанция обернулась. В нескольких шагах от нее стоял мальчик десяти лет с таким же оттенком каштановых волос, как у самой Констанции. На неестественно бледном лице выделялись темные глаза, в которых читалось растерянное потрясение.

— Остин? — удивленно отозвалась Констанция, узнав в ребенке своего брата.

В одно мгновение мальчик оказался рядом и крепко обнял ее.

— Конни! Как же мне тебя не хватало! Но погоди, — вдруг спохватился он. — Как ты здесь очутилась?! Ты не должна тут быть!

— Я ненадолго. Мне лишь нужно найти другую половину себя и на время занять ее место. Ее зовут Кессиди, — прямо ответила Констанция, почему-то не задумываясь, поймет ли ее Остин или нет.

На удивление брат будто бы все понял и, грустно вздохнув, заметил:

— Это скверно, что вы разделились...

— Наверное, но так было нужно… И почему ты здесь? — спросила она упавшим голосом, уже догадавшись о причине.

Остин опустил глаза и пропел отрывок знакомой Констанции детской песенки:

«Нынче ворон навестил женушку мою.

Весть принес, дурную весть, что я пал в бою!»

— Ах, Остин… — Она наконец обняла брата в ответ, пусть и сдержанно. — Мне очень жаль…

— А мне жаль, что взрослый Остин стал таким болваном! — с обидой отозвался он. — Уж лучше бы он поехал навестить тебя в Амбер-Клифе, чем на съезд смутьянов! То, что случилось с тобой… Он и представить не мог, что ты окажешься в ловушке! После твоего письма с просьбой о приюте он думал, что в его отсутствие ты приедешь в Соттерли, а домашние позаботятся о тебе… Ох, Конни… — На детских глазах выступили слезы. — Как горько, что меня не было рядом, когда ты нуждалась в помощи! — Всхлипнув, Остин уткнулся в нее.

От упоминания о прошлом в очерствевшее сердце Констанции будто разом воткнулось несколько ледяных игл. Ей захотелось обнять брата крепче, но она не могла шевельнуться, тягучая боль сковала ее. Она вдруг заметила, как сильно помутнели и сгустились сумерки.

— Когда ты узнал о том, что со мной произошло? — холодно спросила она.

— Когда оказался тут… Попадая сюда, словно прозреваешь, но беда в том, что ты уже ничего не можешь поправить… Наверное, это наказание за ошибки… Мы со взрослым Остином наделали много ошибок… Прости меня, Конни… — На последних словах Остин заглянул ей в глаза. Его наружность исказилась: полный раскаяния взрослый взгляд странно контрастировал с детским лицом.

Но для прощения этого было мало. Констанция знала, что не успокоится, если не выяснит больше подробностей.

— Ты сказал о съезде, — напряженно заметила она. — После него домой ты больше не возвращался?

— Не возвращался… — тяжело вздохнул он. — Взрослый Остин верил, что поступает во благо Отечества… Однажды из дома пришло тревожное письмо. Милли была безумно взволнована тем, что ты так и не приехала в Соттерли и не отвечала на ее письма. Она умоляла взрослого Остина вернуться и проведать тебя, ведь сама не могла: все осталось на ней… Он хотел поступить правильно, Конни. Он тут же собрал вещи, но задержался… Глупый! Взрослый, а такой глупый! Он наивно полагал, что несколько часов погоды ему не сделают… В тот день планировались мирные переговоры. Взрослый Остин решил, что не может оставить своих соратников, поэтому пошел вместе с ними на встречу с оппонентами. Их обманули и предали. Завязалась позорная стычка, унесшая много жизней… Так я оказался здесь. Нужно было послушать Милли и сразу же ехать домой, не откладывая. Тогда бы не случилось всех этих ужасных вещей…

Констанция наконец обняла брата крепче, непроизвольно прошептала какие-то слова успокоения, но внутри нее шла борьба. С одной стороны, ей хотелось простить Остина, тем более из-за открывшихся обстоятельств. Но с другой — она могла найти множество причин, чтобы продолжить винить его.

Остин, взрослый Остин был почти таким же, как Рейнер… Всегда думал в первую очередь о том, что было важно ему… Бросить жену с детьми ради бунтовщических замыслов. Неслыханно! Но ведь он прислушался к Милли, ведь хотел поступить правильно… Нет, это невыносимо! Констанция почувствовала, что утопает в боли и обиде. Она не нашла в себе сил солгать, что простила Остина, даже ради его успокоения. Если она и сможет его простить, то не прямо сейчас. Ей требовалось время, поэтому пока она решила отложить все эти мысли.

— Мне нужно найти Кессиди. Ты поможешь мне?

— Попробую...

Остин взял ее за руку и повел за собой. Они прошли сквозь заросли высокой травы. Констанция ожидала, что они выйдут прямо к отчему дому, но вдруг осознала, что вместо земли под ногами оказалась мощеная мостовая, а воздух потяжелел от зловония.

— Где это мы? — спросила она, с трудом разглядев очертания узкого переулка. Уродливые оконные проемы чернели на фоне общей темноты, ни в одном не было даже крохотного огонька.

Тут Констанция ощутила, как кто-то дважды резко потянул веревку, которую она по-прежнему сжимала в руке.

«Предупреждение об опасности!» — мысленно припомнила она.

Ей вдруг показалось, что чернота в ближайшем низко расположенном окне шевельнулась! Словно там внутри кто-то проснулся от звука ее голоса.

Остин потянул ее за собой, быстро уведя от странного страшного окна. Они бегом пересекли улицу, нырнули в другой переулок, и только там брат шепотом ответил:

— Рад, что тебе не доводилось бывать на окраинах столицы, сестра. Здесь эти закоулки опаснее, чем на той стороне, так что если хочешь что-то сказать, то только шепотом, но надежнее всего хранить молчание.

Они долго переходили из одного переулка в другой. Констанция несколько раз влетала головой в тряпье, развешенное на веревках. Маленькому Остину везло больше. Кроме того, он намного лучше ориентировался в безжизненном мраке, значительно отличавшемся от темноты в мире живых. Если бы брат не вел ее, Констанция заблудилась бы в два счета. От этого она почувствовала себя жалкой, уязвимой и беспомощной.