Красный утес

Глава 15. Следы

Вайолка сердилась. Илоро и его банда снова учудили: мало того, что своевольно напали на какой-то богатый экипаж, так еще и убили кучеров! Несмотря на то, что соплеменники Вайолки вынуждены были грабить время от времени, они обычно не убивали. Да и на дело шли только по наводке хранительницы табора — Сабины, приходившейся Вайолке родной бабкой. И пусть ребята утверждали, что все случилось на отдаленной от их убежища западной дороге и что удалось провернуть дело чисто, без свидетелей, Вайолку это не обнадежило. Она считала, что эта выходка подвергла всех обитателей «Четырех подков» лишнему риску быть обнаруженными.

Чужаков обычно недолюбливают, а они везде были чужаками. И только здесь, на покинутом постоялом дворе, куда благодаря дурной славе не заглядывали посторонние, им жилось более-менее сносно. Находиться в «Четырех подковах» было либо поблажкой, либо привилегией. Лишь небольшая часть табора жила здесь постоянно, в основном дети и старики, да немного взрослых, чтобы поддерживать хозяйство и за всеми приглядывать. Остальные же колесили с караваном и иногда наезжали.

Внезапно Станка, присевшая к земле, так сильно вздрогнула, что выронила краденый медальон и чуть было не упала. Вайолка вовремя поддержала сестру и помогла ей подняться.

— Опять видение? — обеспокоенно спросила она.

У Станки, как и у многих в их роду, был дар. Вайолке же дара почему-то не досталось, поэтому она пыталась компенсировать это всем, чем только можно, ведь ей всегда казалось, что ее недостаточно любят и ценят. Особенно в сравнении со Станкой. Сколько бы Вайолка ни хлопотала для общего блага, этого все равно оказывалось будто бы недостаточно, чтобы заслужить всеобщее признание. Чуть что, то ее — подвижную, работящую — либо обвиняли, либо загружали дополнительной работой. А тихую Станку все любили не только за дар, но и за просто так. Даже сама Вайолка. Почему-то зависть к сестре не переросла в ненависть. Она и сама порой удивлялась.

Бабка Сабина утешала Вайолку. Все твердила, что дар — не главное. Обещала передать свой, когда умирать будет, раз уж Вайолке своего с рождения не досталось. Но Вайолку это не слишком обнадеживало, ведь она жаждала одобрения, похвалы и любви здесь и сейчас.

Даже все парни Станку предпочитали: что ни день, так кто-нибудь свататься придет, хотя внешне они с сестрой были похожи и по красоте не уступали друг другу. Только Илоро иногда Вайолку выделял. Бывало, принесет охапку цветов да как наговорит ласковых слов, что Вайолка нет-нет да и покраснеет. Но всякий раз Илоро обращал все в шутку.

Вот и сейчас он сперва расхаживал вокруг них с сестрой с краденым платьем, рассказывая, как отлично Вайолка будет в нем смотреться, и уверяя, что в таком платье хоть куда, даже замуж не стыдно. И все вокруг, кроме них с сестрой, посмеивались. А как Станка дрогнула, так все сразу затихли.

— Не совсем, — наконец отозвалась сестра. — Скорее дурное предчувствие. Нужно показать медальон бабушке. И платье тоже.

Вайолка подняла медальон, затем вырвала из рук Илоро платье и строго сказала:

— Не смейте ничего брать из этого экипажа! Мы пойдем к Сабине, и она решит, что делать! Только убитых унесите! Хорошо хоть, что у вас хватило мозгов не скинуть их в ближайшей канаве на западной дороге. Если бы их нашли…

— Да-да, мы знаем, — небрежно перебил ее Илоро. — Если бы… Кто-нибудь мог бы пронюхать о том, что мы ошиваемся в этом Богом забытом месте… Только вот при всей своей мудрости, bella mia[1], ты забываешь, что никому нет дела ни до этого сарая, ни до простых людей. А вот оставь мы этих работяг вживых, они бы разболтали о случившемся.

— Поэтому мы и не нападаем так близко к дому, genio[2]!

— Проедь они по восточной дороге, мы бы их и пальцем не тронули. Но западная…

— Она тоже близко!

— Это как посмотреть.

— Довольно! Делайте, что велено!

— Мертвецы могут и подождать. Их уже не мучает голод, а мы еще не ужинали, — фыркнул Илоро, а затем гаркнул своим соратникам: — Айда на кухню, ребята!

Вайолка, нахмурившись и уперев руки в бока, преградила нахалу путь.

— Мертвецам, может, и все равно, а мне нет! Сейчас же унесите их из экипажа, а не то…

— А не то что? — Илоро бросил на нее вызывающий взгляд.

— Пожалуйста, хватит, — мягко вмешалась Станка, встав между ними. — Илоро, я понимаю, вы с ребятами устали, но для всех будет лучше, если ты уступишь моей сестре. А мы замолвим за вас слово перед Сабиной.

— Ладно, — неохотно согласился он.

Парни откатили экипаж от главного входа, чтобы исполнить поручение, а Вайолка и Станка собирались зайти в дверь под аркой, но тут на втором этаже скрипнула дверь и послышался сонный детский голосок:

— Сестренка Вайолка-а, сестренка Станка-а!

На пороге, прямо в ночной рубашке, стоял белолицый мальчик лет шести. Чтобы разбавлять кровь, соплеменники Вайолки порой забирали детей со стороны. В основном заброшенных и ненужных. Причем даже похищать никого не приходилось. Одни дети уходили за табором сами, других продавали родители или опекуны за какую-нибудь мелочь.

В «Четырех подковах» до определенного возраста жили и приемыши, и некоторые из рожденных в таборе, а Вайолка и Станка не только за ними присматривали, но и занимались их воспитанием и обучением.

— Иди посмотри, что там у них, а я к бабушке, — сказала Вайолка сестре.

Вайолка шагнула под арку, взялась за дверное кольцо и уже собиралась потянуть на себя тяжелую дверь, как вдруг позади нее что-то зашелестело в траве. Вздрогнув, она обернулась и бросила взгляд туда, откуда донесся звук. Ей показалось, что в траве что-то шевельнулось, поэтому она подошла ближе, осветила заросли фонарем, но никого не нашла.

Затем Вайолка посмотрела на поблескивающие издали очертания краденой кареты. Что-то с ней было не так… Почему внутри не оказалось пассажиров, но осталось два комплекта женской одежды? Еще и так небрежно брошенных, словно скинутых в спешке. Можно было подумать, что хозяйки нарядов сбросили их в момент опасности и куда-то исчезли. Но ведь это какой-то вздор! Не выскочили же они нагишом на ночную дорогу!