Красный утес

Глава 17. Белый вереск

Констанция, облаченная в траур и скрывшая лицо под темной вуалью, поднялась на крыльцо отчего дома и постучала в дверь.

Открыла Эмма, старшая дочь Милли и Остина. Ей уже исполнилось четырнадцать. Тоненькая, бледненькая, с темно-каштановыми, как у Остина и Констанции, волосами и со светлыми, как у Милли, глазами. Она представляла собой нежное невинное создание — нераспустившийся цветок.

Милли была швеей, так что Констанция прикинулась заказчицей, представилась как Агнес Хоуп и спросила у Эммы, дома ли ее матушка, заранее зная ответ. Совсем недавно Милли вместе с двойняшками вышла из дома, и Констанция решила этим воспользоваться.

Эмма пригласила ее войти, проводила в гостиную, а затем, видимо, сверившись с записями в блокноте матери и не найдя там упоминаний об Агнес Хоуп, спросила вежливо, но несколько настороженно:

— Простите, мисс, вы договаривались с матушкой на сегодня? Просто она совсем не упоминала о вашем визите.

— Нет, дорогая. Разумеется, я собиралась написать ей заранее и обо всем условиться, но дела занесли меня в Соттерли раньше, чем я успела это сделать. Поверьте, я не займу у вас много времени, однако если вы заняты, я могу зайти в другой раз.

— Нет-нет, мисс. Я лишь хотела сказать, что матушка вернется не раньше, чем через час, поэтому если вы торопитесь, я могу сама снять мерки.

Констанция задумалась. Она не планировала всерьез заказывать наряд, это было лишь прикрытием, чтобы попасть в дом и оставить корзинку с добром, способным на долгие годы избавить семью Остина от нужды.

Из-за затянувшегося молчания Эмма добавила:

— Вас, должно быть, смутило то, что я слишком юна. Уверяю вас, я достаточно опытна. Я давно помогаю матери и уже снимала мерки множество раз.

— Юность не порок. Я ничуть не сомневаюсь в вашем мастерстве и согласна, — ответила Констанция, улыбнувшись уголком губ.

Эмма ей понравилась, и она решила, что вполне может чуть-чуть задержаться.

— Хорошо, тогда я сейчас же подготовлю комнату, где мы сможем устроиться, а затем вернусь за вами. Пожалуйста, располагайтесь. Чувствуйте себя как дома.

Когда Эмма ушла, Констанция посмотрела в окно и поймала взгляд Кессиди в образе белой кошки. Констанция ожидала, что светлая половина напросится в гости к семье Остина вместе с ней, но та почему-то решила приглядывать за происходящим со стороны.

«Ну что? Убедилась, что я их не съем?» — мысленно спросила Констанция.

Кессиди взглянула на нее с укоризной.

«Признайся, к чему все это? — не унималась она. — Ведь я могла бы взять тебя с собой в дом, если не в роли ребенка, так в роли питомца. Или последнее для тебя унизительно?»

«Мы уже говорили об этом. Не хочу обманывать ни Милли, ни племянников и играть перед ними чужую роль», — холодно отозвалась Кессиди.

Констанция прощупала моральное состояние светлой половины, но ничего из этого не вынесла. Кессиди была на редкость спокойна.

«Как угодно. Хочешь сидеть снаружи — сиди. Только не ропщи потом, что не пообщалась с родней».

Отвернувшись от окна, Констанция подошла к камину. На каминной полке все еще стояли кривенькие глиняные лошадки, которых они с Остином вылепили, будучи детьми. На лошадке, которую сделал Остин, были инициалы «AF», а на лошадке Констанции — «CF».

В дверь нерешительно постучали, а затем в проеме показался мальчик девяти лет, в котором Констанция тотчас узнала Эдвина — самого младшего из детей Милли и Остина. В руках он держал поднос со стаканом молока и куском пирога.

— Здравствуйте, мисс. Вы, должно быть, устали с дороги. Я принес вам перекусить, — робко проговорил он, избегая смотреть на нее.

Мальчик поставил поднос на столик и, услышав слова благодарности, хотел было ретироваться, но Констанция остановила его:

— Подожди, Эдвин. У меня для тебя кое-что есть.

Замерев, он взглянул на нее застенчиво, но с интересом.

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Услышала от твоей сестры. Подойди ближе.

Когда Эдвин приблизился, Констанция протянула ему свою корзинку, которую тот нерешительно принял.

— Нужно, чтобы ты передал это матушке, а до ее прихода придержи это где-нибудь у себя да так, чтобы Эмма ничего не заметила. Справишься?

Эдвин кивнул, а затем с опаской спросил:

— Простите, мисс, но что это?

— Это от твоего отца.

— Мой отец умер, мисс. — Он опустил глаза в пол.

— Да, я знаю... Но перед этим он кое-что отставил и попросил меня передать это вам.

— Вот как... В таком случае спасибо, — сказав это, Эдвин чуть поклонился, обеими руками прижав корзинку к себе. — Но почему Эмме нельзя об этом знать?

— Потому что это мое поручение лично тебе. Уверена, Эмме и так многое поручают. Не будем нагружать ее еще.

Эдвин согласился, но почему-то не спешил уходить, а так и стоял в нерешительности, задумчиво глядя куда-то в сторону.

— В чем дело? — ласково спросила Констанция. — Эмма вернется с минуты на минуту, и тогда нашему секрету конец.

— Вы сказали, что знали моего отца… Каким он был? — Эдвин взволнованно посмотрел на нее. — К несчастью, я никогда его не видел…

— О, дорогой, тебе достаточно посмотреть на свое отражение, чтобы сложить представление о том, как он выглядел. Ты очень на него похож. Даже больше, чем Эмма.

— Это мне говорили, но я имел в виду не внешность…

— Ну разумеется… Что ж, — вздохнула Констанция, собравшись с мыслями. — Он был славным. И очень любил всех вас.

— Он любил остальных, но как он мог любить меня, если даже не знал?

— Он твой отец, Эдвин. А родительскому сердцу чаще всего довольно и малого, чтобы любить. Он очень ждал твоего появления. И пусть его больше нет на этом свете, он все еще приглядывает за вами.

— С небес?

— С того света, — задумчиво отозвалась Констанция, припомнив обитель усопших.

Еще раз поблагодарив ее, Эдвин ушел.

Вскоре появилась Эмма и пригласила Констанцию в комнату, оборудованную под швейную мастерскую.