Красота души

11. «Вывалишься – подберем»

Домой она все же пришла. Вошла в комнату, устало опустилась на диван, вытянув ноги и не в силах даже пошевелиться.

– Валечка, сделай мне, пожалуйста, чаю! – сказала она, вспоминая свою жизнь в родительском доме. – Где же ты, Валечка, – вздохнула она.

Раздался резкий звонок в дверь.

Нина вздрогнула от неожиданности. Оказывается, у нее еще остались силы встать с дивана и подойти к двери.

– Кто там? – осторожно спросила она.

– Я! Кто еще! – послышался недовольный хриплый голос.

Нина открыла дверь. Старик по-хозяйски прошел в комнату, Нина пошла за ним следом.

– Почему окно не вымыла? Грязное какое! – выговаривал старик, тыча своей тростью в направлении окна. – Соседи стыдят. Пустил, говорят, какую-то неряху, окно помыть ленится.

– Какое окно? – ужаснулась Нина. – Я только что с ночного дежурства. С ног валюсь! Отдохну и вымою. Потом.

– Никаких потом. Сначала вымой, а то мне на улицу выйти нельзя, перед соседями стыдно, – твердил старик.

– Поймите, я устала! – пыталась втолковать ему Нина. – У меня голова кружится. А если я вывалюсь?

– Вывалишься – подберем. Всего-то делов, второй этаж. Тут у нас одна с четвертого вывалилась, и ничего. Встала и домывать пошла. Подумаешь, напугала. «Вывалюсь!»

Старик направился к выходу, стуча тростью и недовольно бурча.

Нина нашла в ванной ведро и тряпку, набрала в ведро воды, надела хирургические перчатки и приступила к мытью окна.

– Для чего я училась на хирурга? Зачем стажировалась в Германии? – приговаривала она, изливая свое возмущение. – Чтобы мыть какие-то дурацкие окна… Вымою – и уеду! Чтобы не говорили, что неряха. Сверкать будет. Папа, папа, ты был прав, тетя Катя, ты была права. Чужие углы, чужие люди. Чужие окна! Домой, домой…

Нина влезла на подоконник и замерла, потрясенная открывшимся ей видом из окна. Вдалеке переливалась широкая водная гладь – река.

Зачарованно глядя на прекрасную реку, Нина забыла о своих неприятностях и желании уехать.

Нина крепко спала на диване, даже не сняв перчаток. Через чисто вымытое окно прямо ей в лицо светило солнце.

* * *

Вечером она пошла гулять к реке – широкой, судоходной, любовалась, примирившись с тем, что оказалась в этом городе. Стоило ехать хотя бы ради таких впечатлений.

Внезапно пошел сильный дождь. Нина прибежала домой насквозь промокшая и продрогшая, сразу под душ: мыться, греться.

* * *

Сделала себе горячий чай, забралась под теплое одеяло с кружкой. Блаженство! За окном было темно, дождь перешел в настоящий ливень.

Раздался звонок телефона. Нина недоуменно посмотрела на телефон, стоявший на столике в другом конце комнаты. Неохота было вылезать из-под одеяла. Кто ей может звонить на городской номер? Наверное, ошиблись. Звонки прекратились, потом телефон снова настойчиво зазвонил. Нина вздохнула, выбралась из теплой постели, подошла к телефону.

– Алло, – сказала она в трубку, собираясь объяснять, что произошла ошибка. Но ошибки не было. Звонили именно ей.

– Да, сейчас, – пообещала она.

В окно был виден темный дом, в одном окне которого горел неяркий свет.

Пришлось бежать туда, через дорогу, под проливным дождем.

* * *

Квартира, в которой жил старик, была действительно и просторнее, и гораздо лучше обставлена, чем та, которую он сдавал Нине.

Старик лежал на кровати, сообщил хрипло:

– Плохо мне.

– Давление очень высокое, – пояснила Нина, снимая с его руки тонометр. – Сейчас сделаю вам укол.

Набрала шприц, кольнула.

– Вот и все. Сейчас вам будет лучше, – заверила она старика и собралась уходить.

– Куда торопишься, – ворчливо сказал он. – Посиди немного. Вдруг мне хуже станет.

– От чего же должно стать хуже?

– Сказал «посиди». Сядь и не спорь.

Нина послушно села на стул возле кровати.

– Торопятся все, торопятся, – бурчал старик. – Нет, чтоб посидеть, поговорить. Бегут от родителей. Дочка от меня сбежала. Ты своих бросила.

– Никого я не бросила, – возразила Нина. – Мама умерла. Папа работает, не старый еще.

– Вот отца-то и бросила. Один остался. Придет с работы – ужин подать некому.

– Он не один. С ним наша домра… Наша родственница с ним, – поправилась Нина, но старик заметил ее оговорку.

– Эксплуататоры, значит, – сделал он вывод. – Молодая? Родственница-то?

– Ей сорок два, – сообщила Нина.

– А, тогда понятно. Значит, это он тебя сплавил, чтобы не мешала им.

– Что вы такое говорите? – возмутилась Нина. – Мой папа… Никогда не предаст любовь к моей маме. У них такая любовь была. Вы не понимаете.