Красота в глазах смотрящего

КАДР 6. ИСКУССТВО ПЛАНИРОВАНИЯ

Все бренно под нетвердыми шагами,

Неясна, зыбка новая стезя.

Нас в детстве неизведанным пугали

И берегли, опасностью грозя.

А выросли – не знаем, как оттаять,

Как выйти из давно застывших форм.

Тускнеет пылкий взгляд, ржавеет память,

И штиль сменяет юношеский шторм.

Жизнь крутится заезженной пластинкой

Под кончиком затупленной иглы:

За тактом такт, без пауз, без запинки,

Один мотив, протертый до дыры.

Но стоит замереть на миг, как вдруг

Уклад привычный валится из рук.

В музейном кафе было на удивление пусто, поэтому мы без проблем нашли свободный столик и поставили на него чашки на белоснежных блюдцах: мою с зеленым чаем и наполненную крепким кофе для Ника. На секунду я замешкалась, решая, куда сесть. Мягкий диван со стороны стены, безусловно, был самым удобным местом – значит, стоит уступить его гостю. Но, еще до того как я отодвинула стул, Никита кинул на его сиденье жуткие темные очки и вернулся к кассе. Недоуменно проводив взглядом мужскую спину, я опустила глаза на оставленный им аксессуар и со вздохом устроилась на краешке дивана. Остается только надеяться, что никто из посетителей выставки в ближайшее время сюда не зайдет и не застанет слепого экскурсовода внимательно изучающим витрину с десертами. Я тревожно огляделась, но из знакомых лиц обнаружила поблизости лишь долговязого юношу, убеждающего свою спутницу в том, что у нее глаза точь-в-точь как у Венеры Милосской. Молодой человек был полностью сосредоточен на заученных комплиментах и своей девушке – на этот раз пухленькой хохотушке с очаровательными ямочками на щеках.

– Не успел позавтракать, – коротко объяснил свою отлучку вернувшийся Ник, водрузив на стол тарелку с высоченной башней из бутербродов и блюдечко с тремя пирожными. – Присоединяйся!

И вместо того чтобы занять свое место на стуле, плюхнулся рядом на диван и немедля приступил к уничтожению бутербродной пирамиды, вгрызаясь в кусок красной рыбы.

– Приятного аппетита, – машинально пожелала я и неловко поерзала, пытаясь отползти подальше от горячего бока мужчины.

– Фпафибо! – произнес он и с наслаждением заглотил следующий ярус сооруженной башни – на этот раз с копченой колбасой. – А здесь ничего так, атмосферно, хотя тесновато, конечно. Но потолки сводчатые прикольные, и освещение отличное. Я бы только фотографий на стены добавил.

– Вы уже одну добавили – из тех, что не следовало, – отрезала я, мигом вспомнив о намерении выплеснуть на наглого фотографа все свое возмущение. – А потом еще и балаган в зале устроили.

– Да ладно, весело ж было! – Никита расправился с третьим бутербродом и беззаботно отхлебнул кофе, одним глотком опрокинув в себя небольшую чашку. – Мда, негусто… Пойду еще возьму. Ты что будешь?

Я лишь нахмурилась и покачала головой, показывая, что ни в чем не нуждаюсь. Разве что в искреннем раскаянии, но его-то мне точно не дождаться.

– Нечего искушать, все равно я не стану вас есть! – прошептала я дорогущим пирожным, подсунутым мне под нос, и вдруг подумала, что в случае с Ником столь щедрый жест можно трактовать как неловкую попытку извиниться за доставленные неудобства. Затем покосилась на мужчину, который, легкомысленно насвистывая, изучал кофейную карту, и отбросила эту дикую мысль. Размечталась, как же! Такому, как Ник, муки совести, похоже, вообще неведомы.

– Слушай, так ты правда здесь работаешь? – Мужчина выставил перед полуразрушенной вышкой из бутербродов целую армаду кофейных чашек и сел подле меня, снова заставив потесниться. – Я-то сначала решил, что просто на себя пришла посмотреть.

– Работаю, – сухо ответила я и зачем-то уточнила: – Музейным педагогом.

– Это что за зверь? Типа учитель?

– Скорее, экскурсовод для детей. Но, в целом, да, с учителями у нас много общего.

– Ого, и как тут тебе? – Никита сделал неопределенное движение рукой, описав бутербродом с сыром рваный круг в воздухе. – Нравится?

– Очень! – Я улыбнулась, но, спохватившись, поспешила принять суровый и недовольный вид. – Но, будь я экспозиционером, узнала бы о своей фотографии раньше и тогда…

– Что тогда? – с интересом спросил Ник, опустошил ближайшую кофейную чашку и водрузил ее на соседнюю, решив, по всей видимости, воздвигнуть новую высотку вместо съеденной.

– Убедила бы вас заменить портрет, – ответила я как можно тверже, стараясь, чтобы в голосе прозвучала не только уверенность, но и некий намек на угрозу.

– Правда, что ли? Так еще не поздно! Можешь прямо сейчас начинать, я не против. – Мужчина изобразил приглашающий жест и, попивая кофеек, как бы между делом пододвинул ко мне блюдечко с оставшимися без внимания десертами. – Ты чего не ешь, кстати? Угощайся.

– Перестаньте уже фамильярничать! – вспылила я, почувствовав, как пережитое волнение и недосып перерастают в неконтролируемое раздражение. – Мы с вами на брудершафт не пили, между прочим.

– О, отличная идея! – Никита, будто и не заметив исходящего от меня негодования, бесцеремонно перекинул руку через мой локоть и сунул в ладонь одну из полных чашек взамен пустой чайной. – Вздрогнем!