Краткий анализ "Мастер и Маргарита" Книга 2

«Грани романа Мастер и Маргарита»

«Грани романа Мастер и Маргарита»

Глава первая. Герберт Аврелакский

Осторожно!

Сборник размышлений проанализирован историком. Эта процедура может вас неприятно шокировать.

В первой главе автор задается вопросом: «Зачем Булгаков упомянул в начале романа о Герберте Аврелакском?» Далее он подкрепляет свой вопрос категоричным утверждением, что: «У Булгакова каждый образ многогранен, искрится, раскрывая игру света, как бриллиант». Следовательно, нужно полагать, что это утверждение автор относит к каждому образу в романе, и в том числе к Герберту Аврилакскому. Рассмотрим аргументированность такого утверждения.

Грань первая.

«Сильвестр II считается прототипом Фауста». Да, по мнению о. Андрея (Кураева) и его сторонников.

„«Фауст» Гете — это книга, которая была источником скрытой полемики для Булгакова. Не случайно он приводит в эпиграфе к своему закатному роману цитату: «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».“

Здесь возникают резонные вопросы: А с кем полемизирует Булгаков — с «Фаустом» Гете? И в чем не соглашается Булгаков с Гете? Михаил Афанасьевич не согласен, что Воланд есть часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо?  Или же Воланд не совершает благо ни вольно, ни невольно?

Таким образом, если с первым утверждением автора можно согласиться, то со вторым нет.

Грань вторая.

«Герберт был до мозга костей имперцем, государственником. И слова Пилата «На свете нет лучшей власти, чем власть императора» могли бы быть его словами. Справедливости ради отмечу, что имперцем он был ровно до того момента, как стал римским папой, а сразу после стал работать над расширением власти папского престола».

Однако, «Что касается планов восстановления империи, то Г. и тогда, когда сделался папой, не отказался от их осуществления. Незадолго перед этим он окончательно порвал с Капетингами, подписавшись одним из первых под протестом против брака короля Роберта с Бертой. Принимая имя Сильвестра, Г. тем самым указывал на то, что отказывается от честолюбивых притязаний, обнаруженных перед тем папством, и будет, подобно первому Сильвестру, все свои надежды строить на покровительстве христианского императора. И действительно, в герберговском идеале восстановления древней империи первых времен христианства не было места теократическим притязаниям пап. Кроме того, и фактическое положение Сильвестра II было не таково, чтобы он мог мечтать о какой-нибудь самостоятельной роли в политике: в своем дипломе Оттон III ясно подчеркивает то обстоятельство, что Сильвестр обязан тиарой исключительно ему. Впрочем, это не помешало папе стать в близкие и даже менторские отношения к императору». (Герберт Аврилакский // ЭСБЕ)

Таким образом, если с первым утверждением автора можно согласиться, то  со вторым снова нет.

Грань третья.

«Он принимал активное участие в приходе к власти династии Капетингов, младшей ветвью которой стала династия Валуа. А именно к ней принадлежала Маргарита де Валуа, ставшая женой Генриха Наваррского и служившая прообразом булгаковской Маргариты».

Историческая справка.

Капети́нги (фр. Capétiens) — происходящая из рода Робертинов династия французских королей, представители которой правили с 987 по 1328 год.

Валуа́ (фр. Valois) — династия королей Франции, ветвь дома Капетингов. Представители династии Валуа занимали французский престол с 1328 по 1589 год

Получается, что прямая связь между папой Сильвестром II (999—1003) и королевой Маргаритой де Валуа (1553—1615) отсутствует. Между ними дистанция аж в 6 веков. Историческая наука, например, не может позволить себе такую вольность, чтобы заявлять о связи фактов или лиц, между которыми дистанция в шесть веков или в шестьсот лет. За это время много чего могло произойти. И лишь в художественной литературе легко можно нарисовать такую связь. Но на то она и художественная, что автор имеет право на домысел, вымысел. И всякое может напридумывать.

Далее, по определению «прообраз» — это тот, кто послужил основой для создания литературного героя; прототип. Однако, в последующем автор указал, что прототипом Маргариты Николаевны литературоведы считают третью жену Булгакова Елену Сергеевну. Так что место прообраза или прототипа уже занято. Если автор не докажет иное.

А в романе перед балом, на балу и после бала к Маргарите Николаевне обращаются как к королеве Марго и подкрепляют свое обращение ссылками на тайны крови.

Впервые королевой Франции назвала Маргариту Николаевну служанка Наташа в главе 21-й («Полет»). Они встретились в полете на Великий бал. Хозяйка летела на метле, а служанка на борове, в которого превратился их сосед Николай Иванович.

«— Душенька! — будя своими воплями заснувший сосновый лес, отвечала Наташа, — королева моя французская, ведь я и ему намазала лысину, и ему!»

«— Ах, королева, — игриво трещал Коровьев, — вопросы крови — самые сложные вопросы в мире! И если бы расспросить некоторых прабабушек и в особенности тех из них, что пользовались репутацией смиренниц, удивительнейшие тайны открылись бы, уважаемая Маргарита Николаевна. Я ничуть не погрешу, если, говоря об этом, упомяну о причудливо тасуемой колоде карт. Есть вещи, в которых совершенно недействительны ни сословные перегородки, ни даже границы между государствами. Намекну: одна из французских королев, жившая в шестнадцатом веке, надо полагать, очень изумилась бы, если бы кто-нибудь сказал ей, что ее прелестную прапрапраправнучку я по прошествии многих лет буду вести под руку в Москве по бальным залам».