Краткосрочизм vs лонгтермизм

Двенадцать часов до рассвета

В ту ночь, когда московский хакатон "Технологии для добра" перешел в финальную стадию, а в конференц-зале Digital October осталось только двое участников из изначальных тридцати, сидящих за соседними столами, заваленными пустыми кружками из-под кофе, проводами от ноутбуков и распечатками статистических данных о глобальной бедности, Лиза Воробьева и Максим Дубовский поняли, что их проекты не просто конкурируют за главный приз в миллион рублей на развитие социального стартапа, но воплощают две радикально разные философии того, как технологии должны помогать людям. Лиза программировала приложение "Рука помощи" — платформу для мгновенного соединения нуждающихся с готовыми помочь горожанами, где бездомный Николай мог бы одним нажатием кнопки попросить о горячем обеде, а студентка Маша могла бы тут же откликнуться и купить ему еду в ближайшем магазине, получив за это баллы кармы и теплое чувство выполненного долга, в то время как Максим создавал алгоритм "Глобальная оптимизация" — систему машинного обучения, которая анализировала эффективность тысяч благотворительных проектов по всему миру и перенаправляла пожертвования туда, где каждый рубль мог принести максимальную пользу максимальному количеству людей, даже если эти люди находились за тысячи километров от жертвователя и никогда не узнали бы его имени.

— Слушай! — резко сказала Лиза, отшвыривая мышку и разворачиваясь к Максиму. — Мне надоело! Мы тут двенадцать часов сидим в полутора метрах друг от друга, создаем проекты, которые должны спасать мир, а друг с другом даже не разговариваем!

Максим вздрогнул и поднял голову от экрана, где цветные графики показывали торжество его алгоритма над человеческой иррациональностью.

— А что говорить? — огрызнулся он, потирая покрасневшие глаза. — Что твое приложеньице — это просто дорогая игрушка для богатеньких москвичей, которые хотят поиграть в доброту?

— Игрушка?! — взвилась Лиза, вскакивая с места. — А твой калькулятор страданий — это что? Машина для превращения живых людей в цифирки в таблице Excel?

— Это система, которая реально экономит человеческие жизни, а не баловство!

— Баловство?! Да ты...!

— Ладно, — сказал Максим, захлопывая ноутбук и разворачивая стул в сторону Лизы, — давайте поговорим. До утра еще шесть часов, жюри придет в девять, и кто-то из нас получит миллион на реализацию проекта. Хочешь обсудить, кто его заслуживает?

— Хочешь знать, что меня бесит? — перебила его Лиза, подскакивая и начиная нервно ходить по залу. — То, что ты сидишь тут весь из себя такой рациональный, считаешь свои проценты эффективности, а при этом даже не можешь представить, каково это — смотреть в глаза дяде Коле, когда он благодарит за стакан горячего чая!

— А ты можешь представить, — взорвался Максим, вскакивая и хлопая ладонью по столу, — каково это — знать, что пока твой дядя Коля пьет свой чай за сто рублей, где-то умирает десять детей, которых можно было спасти за те же деньги?!

— Они не умирают! — закричала Лиза. — Ты постоянно про смерть! Они просто... не получают помощь!

— Ну да, не получают! — Максим размахивал руками. — И остаются слепыми! И живут в нищете! И это нормально, потому что ты их не видишь!

— А ты не видишь дядю Колю!

— Вижу! Но понимаю, что он — один из миллионов!

— А я понимаю, что эти миллионы состоят из таких же дядь Коль!

— Блестяще! — саркастически захлопал Максим. — Очень глубоко! А теперь объясни мне, гений эмпатии, почему страдания дяди Коли важнее страданий десяти дядь Коль в Бангладеш?

— Потому что он ЗДЕСЬ! — заорала Лиза, ударив кулаком по стене. — Потому что я могу до него дойти! Потому что он мой сосед, моя ответственность!

— Твоя ответственность?! — прыснул Максим. — С каких пор география стала определять мораль?! Что ты такого особенного сделала, чтобы заслужить право жить в Москве, а не в трущобах Дакки?!

Лиза остановилась как вкопанная.

— Что?

— Я спрашиваю! — Максим подошел ближе, сверкая глазами. — Ты считаешь, что достойна помощи больше, чем девочка твоего возраста в Бангладеш, только потому, что тебе повезло родиться в России?

— Я не... это не... — Лиза запнулась, чувствуя, как рушится привычная картина мира.

— Да откуда ты знаешь про эту эффективность?! — взвилась Лиза, разворачиваясь к нему. — Ты когда-нибудь был в Бангладеш? Видел своими глазами, как работают твои чудо-программы? Или просто читаешь отчеты в интернете?

— А ты когда-нибудь считала, сколько людей могла бы спасти, если бы думала головой, а не сердцем? — рявкнул в ответ Максим.

— Сердцем?! — Лиза подскочила к нему вплотную. — А знаешь что? Да, сердцем! Потому что без сердца твоя помощь превращается в холодный расчет! В издевательство над человечностью!

— А с твоим сердцем помощь превращается в самолюбование! — Максим не отступал. — В терапию для богатых! "Ой, я дал денежку бомжику, теперь я хороший человек!"

— Заткнись!

— Не заткнусь! Потому что пока ты играешь в святую, реальные люди не получают реальную помощь!

— Какие реальные?! — Лиза схватилась за голову. — Твои виртуальные дети из отчетов благотворительных фондов?!

— Мои виртуальные дети реальнее твоего дяди Коли!

— Да как ты смеешь?!

Максим на секунду осознал, что зашел слишком далеко, но было поздно отступать.

— Смею, потому что это правда! — выпалил он, хотя голос уже дрожал. — Ты создаешь приложение для людей, которые и так живут в достатке, вместо того чтобы помогать тем, кто действительно...

— НЕТ! — заорала Лиза так, что у Максима заложило уши. — НЕТ, НЕТ, НЕТ! Дядя Коля — это не игрушка для моего самолюбования! Это человек, который два года назад потерял работу, жену, квартиру! У которого дочка не разговаривает с ним уже пять лет! Который каждое утро просыпается с мыслью, что он неудачник, что он никому не нужен!

Максим вдруг почувствовал, как из него уходит весь запал.

— Лиза, я не...

— И когда я покупаю ему чай, — продолжала она, и слезы уже катились по щекам, — я не играю в доброту! Я говорю ему: "Вы важны! Вас видят! Вы не одиноки!" А твой алгоритм говорит: "Извините, вы неэффективны, идите лесом!"