Краткосрочизм vs лонгтермизм

Бар в центре Москвы, поздний вечер

Александр крутил в руках стакан с виски и смотрел на экран планшета, где мерцали графики курса биткоина. Рядом сидел Дмитрий — его партнер по университету, а теперь главный конкурент в мире венчурных инвестиций.

— Помнишь наш спор на защите диплома? — сказал Александр, не отрывая глаз от графиков. — Про стратегии инвестирования.

— Еще как помню, — усмехнулся Дмитрий. — Ты тогда доказывал, что нужно инвестировать в зрелые компании с быстрой отдачей. А я — в стартапы на перспективу.

— И кто оказался прав?

— Посмотрим через двадцать лет.

Александр отложил планшет.

— Дим, у меня есть новости. Помнишь "ГенТех"?

— Твой фармацевтический стартап? Тот, в который ты пять лет назад вложился?

— Его самый. Вчера они объявили о банкротстве.

— Серьезно?

— Абсолютно. Потратили 200 миллионов на разработку лекарства от болезни Альцгеймера. Клинические испытания провалились на третьей фазе.

Дмитрий помолчал.

— Жесть. А сколько ты потерял?

— Пятьдесят миллионов. Вся моя доля.

— Блин, Саш...

— А знаешь, что самое обидное? — продолжил Александр. — В то же время я отказался инвестировать в сеть частных клиник "МедПомощь". Помнишь, они предлагали?

— Помню. Ты сказал — скучно, рутина, никакого прорыва.

— Вот именно. А эти "скучные" клиники за пять лет выросли в десять раз. Вылечили тысячи пациентов, дали работу сотням врачей. И принесли инвесторам 300% прибыли.

— И что ты хочешь сказать?

— А то, что ты был прав тогда, на защите. Лучше помогать людям здесь и сейчас, чем гнаться за революционными прорывами.

Дмитрий покачал головой.

— Саш, но один провал не отменяет принцип. Сколько стартапов принесли тебе успех?

— Принесли. Но сколько при этом времени потеряно, сколько людей могли получить помощь...

— А сколько людей получат помощь благодаря твоим прорывным технологиям в будущем?

— Какие прорывные технологии, Дим? — Александр горько усмехнулся. — За десять лет инвестиций я профинансировал пятнадцать "революционных" проектов. Знаешь, сколько из них дошло до массового внедрения?

— Сколько?

— Ноль. Ноль, Дмитрий! А ты за то же время построил сеть реабилитационных центров, которая уже помогла десяткам тысяч людей.

— Но это же не инновации...

— А на хрен инновации, если от них нет толку? — резко сказал Александр. — Пока я десять лет ждал, когда искусственный интеллект научится диагностировать рак, твои центры спасли жизни реальным людям обычными, проверенными методами.

Дмитрий заказал еще виски.

— А помнишь Евгения Волкова?

— Нашего однокурсника?

— Да. Он же сейчас в Кремниевой долине работает, в "Гугле".

— Ну и что?

— А то, что он мне недавно рассказал интересную историю. Про их проект по искусственному интеллекту для медицины.

— Какую историю?

— Они пять лет разрабатывали систему, которая должна была диагностировать заболевания лучше врачей. Потратили миллиард долларов. И знаешь, к чему пришли?

— К чему?

— К тому, что ИИ действительно диагностирует лучше. Но только в идеальных условиях. А в реальных больницах, где плохое оборудование, усталые врачи, неполная информация — он дает сбои.

— И что сделали?

— Закрыли проект. А деньги потратили на открытие двухсот новых клиник в Африке. Обычных клиник, с обычными врачами.

— И результат?

— За год спасли больше жизней, чем тот ИИ мог бы спасти за десятилетие.

Александр допил виски.

— Понимаешь, в чем дело, Дим? Я всю жизнь верил, что инновации изменят мир. Что нужно думать на десятилетия вперед, инвестировать в прорывы.

— И что, разочаровался?

— Понял, что реальные люди с реальными проблемами важнее виртуальных людей с виртуальными решениями.

— Но ведь кто-то же должен заниматься инновациями?

— Должен. Но не за счет тех, кто нуждается в помощи сегодня.

Дмитрий задумался.

— А помнишь Анну Соколову?

— Из нашей группы? Которая в НИИ пошла работать?

— Да. Она тридцать лет занимается фундаментальной наукой. Изучает механизмы старения.

— И что?

— А то, что на прошлой неделе ее мать умерла от рака. Того самого рака, от которого давно есть лекарства. Просто в их городе нет онкологического центра.

— Понятно.

— Анна говорит: "Я тридцать лет ищу способ продлить жизнь на сто лет, а мать не смогла продлить на год".

— И что решила?

— Бросает НИИ. Открывает частную клинику в их городе.

Александр кивнул.

— Знаешь, что я понял?

— Что?

— Что все наши долгосрочные стратегии — это способ убежать от ответственности за сегодняшний день.

— Как это?

— А так. Легче сказать "я работаю на будущее", чем признать, что не хочешь заниматься грязной, рутинной работой по решению сегодняшних проблем.

— Саш, но ведь без долгосрочного планирования...

— Без долгосрочного планирования тоже можно жить. А вот без решения сегодняшних проблем — нельзя.

— И что предлагаешь?

— Меняю стратегию. Буду инвестировать в то, что работает здесь и сейчас. Клиники, школы, социальные проекты.

— А прорывные технологии?

— А прорывные технологии пусть другие финансируют. Те, у кого совесть чище.

Дмитрий улыбнулся.

— Знаешь, а я всегда думал, что ты умнее меня.

— Почему?

— Видел дальше, мыслил глобальнее. А оказалось, что просто боялся реальной работы.

— Не боялся. Просто верил в красивые теории.

— А теперь?

— А теперь верю в то, что работает.

Они вышли из бара поздно ночью. Москва спала, но где-то в больницах дежурили врачи, в детских домах засыпали сироты, в хосписах умирали одинокие старики. И Александр впервые за много лет подумал не о том, как изменить мир через десять лет, а о том, как помочь конкретным людям завтра утром.

— Дим, — сказал он на прощание, — а что если мы объединимся?