Кредо Волчицы. Под светом Отца-Солнце

Глава 1.2

Моё тело полностью изменило свой облик, и вместе с этим снедавшая меня немощь немедленно отступила. Я лежала совершенно нагая под светом гаснувших звёзд, предусмотрительно заслонённых от зимнего холода стеклянным куполом, который, впрочем, этой июньской ночью скорее мешал любоваться небом, нежели был полезен. Я не спала уже почти целые сутки, и единственное, чего я теперь хотела – это добраться до дома и отрубиться до следующего рассвета. Однако пока я не могла этого сделать и потому давала себе хотя бы небольшую передышку, прежде чем подняться.

– Лу, давай помогу, – тепло окликнула меня Ежевика, одна из Волчиц, встречавших возвращавшихся из дозора воинов, и протянула в мою сторону руки с оставленным мной на закате облачением.

Пускай стесняться в моей наготе было нечего, особенно учитывая, что я едва обернулась, я всё-таки медленно встала и позволила Еже набросить на плечи незатейливое платье-мантию, которое могло и сниматься, и надеваться практически одним движением. А потом, устало улыбнувшись состайнице в ответ, я отошла в сторону, чтобы не мешать исцеляться другим Волкам, и принялась внимательно наблюдать за тем, как из нескольких проходов, подобных тому, через который пришла я, в деревню возвращались другие дозорные. Большинство из них тоже было ранено, и от их обращавшихся тел на поляне также оставались проплешины погибших цветов. Лишь двое из моих сородичей оказались невредимыми, и потому от их превращения на земле не отпечаталось ни единого следа.

После обращения каждый из тех, кто был сегодня в дозоре, обязательно подходил ко мне и отчитывался о прошедшей ночи перед тем, как удалиться к себе домой.

– У меня сегодня трое, – торопливо сообщил Снежнолапый, набрасывая на тело рубаху прежде, чем успел натянуть штаны, – Револьверы забрать не смог, двое других палить стали. Видел ловушку недалеко от берега, где в Иору впадает Красный ручей, похоже, туда и гнали. Нужно будет убрать посветлу.

– Двое, – кивнул мне привычно немногословный Уголь, – Учитель и ученик. Всё в ноль расстреляли, потом добил. Ещё по пути заметил обломанные ветки на лапчатке и Волчью кровь. Кто-то из наших вовремя отвлёк.

– В этот раз пусто, – посетовала Морозная, чьей единственной задачей в наших дозорах, впрочем, была вовсе не охота на охотников, а кое-что более важное, – Ничего про Волкодава не слышала и никого похожего не видела. Правда, у Старого Древа чуть не нарвалась на загонщиков… Но Подсолнух их увёл. Он… Скажи, Лу, он ещё не возвращался?..

Мне оставалось лишь отрицательно покачать головой и разрешить Море посидеть рядом со мной в ожидании её пока не появившегося брата. И доклады всех остальных Волков мы теперь слушали с ней вдвоём.

Игнорируя колоссальную усталость, я старалась запомнить каждую рассказанную мне деталь, по крупицам собирая общую картину прошедшей ночи. Со слов состайников, я внимательно подсчитывала потери со стороны охотников. И возможные с нашей, ведь не только молодой и бойкий Подсолнух в этот час ещё не вернулся в деревню…

Когда самая кромка раннего утреннего солнца показалась из-за горизонта, я громко выдохнула, одновременно и с облегчением, и с бессильным гневом, что с лёгкостью воспламенился внутри меня, несмотря на мою предельную измотанность. Матерь-Луна наконец-то очнулась от сна, и теперь почти целый месяц до её следующего отдыха наша деревня будет защищена великой силой Волчьей прародительницы, которая не позволит ни охотникам, ни кому бы то ни было из людей отыскать наше спрятанное убежище. Однако в то же время три одеяния по-прежнему остались лежать на поляне, так и не дождавшись хозяев, что сбросили их вчера с последними солнечными лучами, обретая истинный облик. И я с застрявшей в горле горечью посмотрела в застланные слезами глаза Морозной и одновременно с Волчицей молча признала, что вряд ли снова увижу их морды где бы то ни было, кроме как у стен Гастиля, показательно насаженные на триумфальные колья охотников.

Впрочем, ещё ни одно новолуние за последние два года не обходилось для нас без потерь. И точно так же, как и каждое посленоволунное утро, мне теперь нужно было предстать перед нашим вожаком с очередным неутешительным докладом.

Двухэтажный, бревенчатый, искусно украшенный резными орнаментами дом главы стаи располагался на небольшом возвышении, с которого просматривалась почти вся деревня. Дверь, как всегда, оказалась не заперта, и потому я вошла без стука, быстро минуя сени и оказываясь в главной комнате первого этажа.

Этот дом всегда был для меня по-своему уютным, несмотря на его попытки выглядеть строгим. Его грубые внутренние стены украшали незамысловатые плетёные панно и подвесные цветочные кашпо, словно пытавшиеся смягчить суровый характер жилища, а пол главной комнаты укрывали разнообразные самотканые ковры, пёстрым беспорядком разбросанные повсюду, куда падал взгляд. На стенах вокруг меня висели написанные углём портреты членов семьи вожака, и хотя один из них, принадлежавший взрослой Волчице, окаймляла чёрная траурная лента, от этих изображений исходила не столько грусть, сколько любовь и тепло, которое так и не погасло с её уходом.

Сам владелец дома расположился почти в центре комнаты за столом, низко склонившись над картой земель, принадлежавших стае. Наш вожак был уже немолод, и обилие морщин делало его лицо похожим на пересохшую растрескавшуюся землю, которую так и хотелось щедро залить водой в попытке её оживить. Серо-седые прямые волосы Волка доходили ему до плеч, а щёки и подбородок прятались в такой же короткой серо-седой бородке, отчего имя его – Пепел – казалось подходившим вожаку как нельзя лучше, пускай и было избрано для него много лет назад, ещё в первое полнолуние его жизни.