Кредо Волчицы. Под светом Отца-Солнце

Глава 2.6

И вот в тот момент, когда все мишени наконец-то упали, и я, взмокшая от пота, уже решила, что моё испытание было окончено, я неожиданно услышала за спиной громкое лязганье и странный щелчок. Такой же, с каким раньше с земли вставали мишени, только громче, словно и поднятый механизмом предмет был более тяжёлым.

А обернувшись, я не поверила своим глазам. Потому что увидела перед собой поднимавшееся из-под поля старое, истерзанное и слепое чучело Волка.

Хотя нет. Нет. Конечно же, не Волка. Стоило первичному ошеломлению схлынуть, как я сразу осознала ошибку.

Это существо ни в коем случае не могло быть Волком. Своих умерших мы всегда хоронили в лесной глуши и сами забывали дорогу к их могилам. А убитые Волки оставались в полуобращённом состоянии между зверем и человеком, так что у охотников не было ни шанса заполучить настоящую Волчью шкуру.

Передо мной сейчас стояло чучело Забывшего.

Того, чьи предки настолько давно перестали обращаться в людей, что лишились способности это делать, а вместе с ней – и собственного разума.

Дикого зверя, который уже не помнил нашей Матери, пускай до сих пор сохранял её благородные черты в своём облике.

Похоже, это было очередное испытание моей силы духа, придуманное охотниками специально для женщин. Ни одному из моих предшественников-мужчин не пришлось столкнуться с подобным, словно в расчёте на их смелость, но всё же я краем глаза замечала, как новобранцы нервно переглядывались сбоку от поля, будто только сейчас осознали, против чего им нужно было ставить жизни на карту.

Наверное, по задумке судей Забывший должен был одним видом серьёзно меня напугать. Наглядно продемонстрировать, против каких чудовищ сражались охотники: огромных, доходивших человеку самое малое до пояса, и обладавших смертельно опасными клыками, способными без труда перекусить руку – даже тренированную мужскую, что говорить о неподготовленной женской.

Вот только клыки моего истинного обличия были почти такими же страшными, как у этого чучела, а в глазницах вместо пустоты отчаянно полыхало пламя отмщения. И оттого при виде осквернённого тела одного из детей Матери я до боли в пальцах сдавила рукоять лука, стараясь отвлечься от так некстати заклокотавшего внутри гнева.

Было очевидно, что для успешного прохождения испытания я теперь должна была выпустить стрелу в звериное чучело. Но вот делать это мне было до глубины духа гадко, пускай Забывший и был уже давным-давно мёртв.

– Зачем мне стрелять в чучело животного? – сквозь зубы процедила я, обращаясь к судьям, сидевшим у меня за спиной, а затем, опомнившись от прозвучавшей в собственном голосе злобы, попыталась прикрыть истинные эмоции, – Охотники не стреляют в кого попало. Иначе в лесу давно не осталось бы добычи.

– Если ты хочешь стать искоренителем, тебе нужно забыть об этом правиле, – незамедлительно раздался громкий ответ за моей спиной, и от звучного голоса незнакомца у меня вдоль загривка невольно заползало крайне гадливое ощущение, словно меня поймали на мушку револьвера.

Не собираясь терпеть это чувство на коже, я резко обернулась и с удивлением обнаружила, что услышанные мной слова принадлежали тому охотнику, которого я прежде среди прочих не замечала. И который теперь занимал пустовавшее до сих пор место за судейским столом, заложив руки за голову, да ещё и развязно забросив ноги на рядом стоявший пень.

Что ж, по-видимому, это и был тот самый загадочный Раду, на которого мне следовало обратить внимание по совету Росаны.

На первый взгляд, третий судья был совершенно обычным охотником, выделявшимся из толпы остальных разве что недюжинным ростом, впечатлявшим даже когда мужчина сидел, да смуглой кожей, скорее характерной для южных областей Венны. Его лицо было прикрыто одновременно и короткой бородкой с усами, и широкими полями его шляпы, но даже отсюда, стоило мне присмотреться, как в глаза сразу бросился старый уродливый шрам на половину его левой щеки. По-видимому, когда-то в прошлом эту отметину на мужской физиономии навеки оставили Волчьи клыки или когти, и это, вопреки заблуждениям начинающих воинов, было свидетельством отнюдь не слабости охотника, но его умений и силы. Ведь если бы тот Волк вышел победителем в битве, то к нынешнему моменту голова и тело Раду уже давно лежали бы в могиле, к тому же по отдельности друг от друга. А так мужчина умудрился сохранить не только жизнь, но и глаз, при этом подпустив противника так близко к себе, чтобы нанести столь дерзкий удар.

К сожалению, телосложение охотника сейчас скрывал привычный для моих врагов долгополый плащ, однако чутьё и опыт сами собой дорисовывали мне крепкие мускулы, спрятанные под нарядом мужчины, с каждой секундой изучения становившегося всё более опасным в моих глазах. Пожалуй, Раду должно было вдоволь хватать выносливости, чтобы преследовать Волка и одновременно не сбавлять темпа атак, и всё же едва ли на охоте он выступал в роли загонщика. Скорее уж, он был либо редким одиночкой, либо отвлекающим в паре с другим охотником: смело бросаясь на Волка с мечом, Раду захватывал всё внимание противника, а потом старался подставить его более удачным выстрелам напарника и всячески препятствовал его отступлению.

А в конце безжалостно рубил поверженному врагу голову, пользуясь единственным моментом слабости, который до предела израненный Волк никак не мог контролировать…