Кредо Волчицы. Под светом Отца-Солнце

Глава 3.2

Я медленно моргнула, давая Раду понять, что услышала его, а затем подняла ладонь к глазам и внимательно изучила первое в своей жизни металлическое украшение. Я не лукавила перед охотником, и носить подобное у Волков действительно было не принято. Так что кольцо на коже теперь ощущалось холодным, чужеродным и будто сдавливало палец, пускай пришлось мне, кажется, по размеру.

А ещё при ближайшем рассмотрении мне удалось заметить на его поверхности странные закорючки, которые отчасти напоминали мне слова, не то запачкавшиеся, не то расплывшиеся от старости. Вот только едва ли они были составлены из букв веннийского алфавита, хотя и были чем-то на него похожи…

– Там написано «Под светом Отца-Солнце и Матери-Луны», – пояснил охотник, верно интерпретировав беглые перемещения моего взгляда по глади кольца, – Это на старовеннийском, поэтому слова пишутся немного иначе. Но что-то общее всё-таки есть.

Вот уж нет! Раду сейчас ошибался! Стоило ему произнести вслух эту фразу, как я вдруг догадалась, что оттиснутые в металле слова были вовсе не на веннийском. И уж тем более ни на каком не старовеннийском.

Они были на Волчьем! И их значение несколько отличалось от того, которое назвал мне охотник, пускай несведущие могли воспринять его именно так.

А вдобавок те же слова всё это время были куда более отчётливо выложены стеклянной мозаикой вокруг выходивших на запад и восток окон храма, а ещё украшали вышивкой мантию священника, который женил нас с Раду. Но я была слишком занята своей ненавистью ко всей этой церемонии и только теперь заметила, что они были написаны на моём языке, пускай находились прямо перед моими глазами!

Нет, конечно, я прекрасно знала, что Волчий и веннийский звучали совершенно одинаково и отличались только своим написанием. Это было очень удобно, учитывая, как часто Волкам приходилось выдавать себя за людей. Но я и в жизни не смогла бы догадаться, что наши враги принимали Волчий за старовеннийский.

Зато вот мой Вереск наверняка это знал. И, может быть, даже мне об этом рассказывал, только я тогда уже не хотела слышать о людях хоть что-то, кроме количества павших под нашими клыками в дозоре…

При очередном воспоминании об избранном кожу под моим новым кольцом будто лизнуло языком порицающего пламени, так что я поспешно отвела взгляд в сторону и попыталась убедить настигшее меня чувство вины как можно скорее схлынуть.

– Ух, вот и всё! – священник проводил взглядом последние лучи солнца, торопливо укрывшиеся за горизонтом, словно шаловливый Волчонок в густой траве, и с заметным облегчением посмотрел поверх наших с Раду голов, будто после всего случившегося не желал нас даже видеть, – Да озарит ваши счастливые дни свет Отца, и да не оставит вас свет Матери в тяжёлые времена. А теперь, прошу вас, пожалуйста, идите уже домой. Моя жена давно меня к ужину поджидает. И если вам так же срочно приспичит разводиться, приходите в храм завтра.

А затем еле слышным шёпотом добавил:

– Тем более, завтра у меня выходной.

Уже через полминуты дверь храма за нами с охотником глухо захлопнулась, а вдобавок в замочной скважине послышался громкий и даже будто бы демонстративный скрежет, призванный как можно скорее прогнать нас прочь с крыльца. Раду, впрочем, торопиться никуда не собирался. Сперва он спрятал в карман плаща выданную нам напоследок брачную грамоту, а затем всё так же дружелюбно протянул мне свой локоть, недвусмысленно предлагая за него взяться, и деловито предложил:

– Ну что, госпожа Матей, готова идти к нам домой?

Имя врага, отныне ставшее и моим, словно плетью стегануло по ушам, пусть даже они сейчас были не столь чувствительны, как звериные. И я, покачав головой, вновь отстранилась от нового супруга, вынуждая того опустить локоть и с интересом уставиться на меня.

– Йонеску, – твёрдо обозначила я, а затем, наткнувшись на непонимание в глазах Раду, не менее уверенно пояснила, – Ради нашей сделки я и так отдала вам свободу. Будет справедливо, если я сохраню хотя бы имя.

– Тебе, – тут же исправил меня охотник, неожиданно не став спорить с моим заявлением, и без малейшей обиды улыбнулся, – Мы же с тобой как-никак теперь муж и жена. А где это видано, чтобы супруги друг другу выкали.

Я недолго подумала над предложением мужчины, впервые столкнувшись с необходимостью постоянно обращаться к человеку словно к одному из Волков, но в итоге просто кивнула. Пожалуй, с таким уровнем близости с врагом я вполне смогла бы справиться. Тем более, я дала согласие даже на большее…

Раду, удовлетворившись моим безмолвным ответом, не стал пытаться вновь предлагать мне поддержку. Вместо этого он спустился по ступенькам храма и, высмотрев в свете фонарей двухлошадную повозку, стоявшую неподалёку, громко свистнул вознице, чтобы тот подъехал поближе к нам. Мне же оставалось лишь тенью последовать за мужчиной, который, по-видимому, собирался отвезти нас в тот самый дом, что мне теперь какое-то время предстояло называть своим.

– Кстати, разве после нашей свадьбы я не должна была стать не госпожой, а ванной? – наблюдая за неспешно подъезжавшим экипажем, уточнила я, – Или какой там титул «Искоренители» придумали для женщин?

Раду почему-то расплылся в широченной улыбке и весело посмотрел на меня своими охристыми огоньками, показавшимися мне ещё более яркими в сгустившейся тьме ранней ночи. Но я была серьёзна и совершенно не понимала причины его веселья, так что мужчина с трудом подавил странный смех, кашлянув им в кулак, и всё же ответил: