Кредо Волчицы. Под светом Отца-Солнце

Глава 4.3

Мне повезло, и моя реплика в этот раз всё же достигла ушей сумасбродной девушки. Стоило нам оказаться внутри здания, как моя внезапная родственница лишь коротко махнула руками в сторону кухни, столовой и выхода во внутренний двор, а затем отвела меня к массивной деревянной лестнице, вокруг которой, казалось, и строился весь этот дом. В отличие от первого этажа, где хотя бы местами уже ушедшая прислуга оставила лампы зажжёнными, в воздухе над ступеньками безраздельно царил давящий неизвестностью полумрак, и ориентироваться сейчас у меня получалось лишь благодаря тусклому свету, падавшему на тёмное дерево сквозь маленькое окно под самым потолком.

Впрочем, он всё же позволял рассмотреть скудные очертания чьих-то портретов, украшавших стены вдоль лестничных маршей.

– В этом доме живут ещё какие-то члены семьи, о которых мне нужно знать? – на всякий случай поинтересовалась я, стараясь ступать след в след за Росаной, прекрасно ориентировавшейся на просторах дома даже во тьме.

По обыкновению беззаботный ответ не заставил себя долго ждать:

– Нет, тут только мы трое. Ну, теперь четверо. – В мертвенной тишине охотничьего жилища я буквально услышала, как задорно подмигнула мне девушка. – Наша мама умерла уже давно, были тяжёлые роды. А папа погиб около года назад. Он был отличным искоренителем, может быть, даже лучшим, чем сам Волкодав. Но, видимо, в тот раз Отец поддался Матери и позволил ей взять своё. Оно и логично. Не всё ведь нам притаскивать в город волколакские головы, правда? Иногда и им должно что-то перепадать.

От сказанного Росаной я едва не застыла на полушаге, настолько не вязались её жестокие слова с той неизменно озорной интонацией, которую нёс в себе её голос.

Как можно было относиться к чужой смерти… Вот так? И тем более к смерти тех людей, кто был тебе близок? Кто был связан с тобой общей кровью?

Моя мама сгорела от какой-то болезни всего пару лет назад, совсем немного не успев застать разгоревшуюся войну с охотниками. Тогда никто в стае не понимал, что с ней происходило, никто не был в силах ей помочь, и даже Вереск, как ни пытался, не мог найти решение ни в наших книгах, ни в нашей вере. Пускай он истово пел Матери ночи напролёт, порой забывая о сне и отдыхе, но всё же наша прародительница при всём своём милосердии просто не была способна лечить недуги своих детей. И потому нам с отцом оставалось лишь смиренно наблюдать за угасанием моей мамы, а затем, спустя совсем короткое время, принять её неизбежный уход… Хотя иногда я до сих пор забывала, что её больше не было рядом, и почти поддавалась бессознательному порыву найти покой в её глазах, столь похожих на мои собственные. Лишь в самый последний момент вспоминая, что они теперь существовали только на портретах в доме моего отца.

Так неужели сердце Росаны, в отличие от всего её светлого облика, было настолько чёрным и липким, что ему обзавидовалось бы даже само Лихо? Пускай матери своей она и не знала, но разве гибель её отца в этой войне не должна была ранить её хоть на долю того, что испытывала я, новолуние за новолунием теряя тех, кто был слишком мне близок…

– Почему ты всегда такая? – не сдержав любопытства, ядовито спросила я, вперив взгляд в чернильный силуэт девушки.

Тот при этом немедленно остановился на пару ступенек выше меня и обернулся.

– Какая – такая? Неунывающая и беззаботная? – всё так же весело поинтересовалась Росана, глядя на меня во тьме сверху вниз.

– Ужасно раздражающая, – не оправдав ожидания охотницы, выплюнула я.

Это точно были не те обвинения, на которые у нормального человека был заготовлен ответ.

Впрочем, дева Росана Матей нормальным человеком явно не была.

– Потому что мир сам по себе ужасно раздражающий, не находишь? – почти без задержки сказала она, пожав плечами, – И если не быть такой же, как он, слишком быстро начинаешь это замечать.

Девушка положила ладонь на лестничные перила и глубоко вздохнула, направив взгляд в сторону окна, через которое было видно разве что тусклые звёзды.

– Мы с тобой, Дени, живём в мире, состоящем из одной только смерти, – совершенно неожиданно поделилась Росана, – Мире, где живут существа, способные выпить твою жизнь одним прикосновением к твоей коже. Где ты можешь никогда не знать свою маму только потому, что Отец послал ей двоих детей, и её тело этого просто не выдержало. Где вместо твоего папы из леса однажды возвращается только его револьвер, рукоять которого до сих пор сжимает его же оторванная от тела рука.

Девушка усмехнулась, однако на этот раз в её усмешке уже не было ничего весёлого и беспечного. Наоборот, от замогильности этого звука каждая шерстинка на моём теле будто бы встала дыбом, а по коже дрожью пробежало слишком знакомое ощущение, обычно служившее предостережением о том, что смерть устроила на меня засаду.

Вот только на этот раз это было не моё собственное чувство. Это было чувство Росаны, непроизвольно передавшееся мне с надтреснутостью её дыхания.

– Представляешь, мой папа напоследок схватился за своё оружие так крепко, что после смерти их даже не смогли разделить. Так вместе и положили в могилу, чтобы не повредить единственное, что осталось от вана Милоша Матея: его откушенную кисть и пустой револьвер, – сообщила мне девушка, переводя на меня взгляд, тяжесть которого ощущалась даже во тьме, – Они ведь всегда ходили в лес вдвоём с Драгом. И я завидовала тому, как они понимали друг друга будто без слов, словно это они были близнецами. Только в ту ночь им это всё же не помогло. Волколаки загнали их в угол, и наш папа так отчаянно пытался выиграть время для своего сына, что не выпустил оружие из руки, даже когда звери стали рвать его тело на части.