Кредо Волчицы. Под светом Отца-Солнце

Кошмар охотника

Ночь. Густая, душная, чёрная ночь, сквозь которую не видно ничего уже на расстоянии вытянутой руки.

Ночь, которая буквально слизывает кожу с моих костей, обжигая её одновременно и лихорадочным жаром, и холодом февральской могилы.

Ночь, которая клятвенно обещает никогда не заканчиваться и лишь безмолвно хохочет над моими попытками всё же вырваться из её плена, несмотря на её вечную бесконечность.

Я бегу, но тело будто бы намертво вязнет в воздухе. Стопы прилипают к траве, а лёгкие заполняет разлитый в воздухе яд тумана, от которого каждый вдох становится столь болезненным, словно меня режут на части тупым ножом. С каждым шагом мне становится всё сложнее сопротивляться этой агонии, а рычание сзади – напротив, всё нарастает, уже почти настигая меня своими клыками и уничтожая последнюю надежду на выживание.

Конечно, я мог бы остановиться. Достать револьвер, направить его на преследующих меня зверей и метко всадить каждому из них пулю в лоб. А после сразу же выхватить меч из ножен и одним ударом отсечь их изуродованные безумием головы, не позволяя им исцелиться и продолжить погоню…

Но сейчас мне всего десять лет от роду.

И я могу только бежать в пустоту, отчаянно надеясь, что та самая тьма, которая убивает меня с каждым вдохом, решит хоть немного задержать и моих преследователей, продлевая своё веселье над моей детской слабостью.

Этот сон… Он уже так давно мне не снился. Почему вдруг сейчас? Из-за Драга, наверное. Разворошил прошлое, будь он неладен. Спросил о тех волколаках, и вот мне снова приходится нестись по лесу в ночной темноте, сдирая кожу с лица ветвями, которые я не успеваю заметить.

А ещё постоянно слышать в ушах её крик. Её отчаянный вопль, её плач, её вой, уносящий с собой её жизнь, любовь и надежду…

«Раду! Живи! Пожалуйста, живи!»

Что мы с ней вообще делали в том лесу? Я не помню. Отец ушёл от нас незадолго до того дня, и мы пытались выживать как могли. Наверное, собирали какие-то грибы или ягоды. Но почему среди ночи? Или же всё это на самом деле происходило днём, но мои воспоминания потемнели от времени? Не знаю.

Зато знаю наверняка, что это был последний раз, когда я видел лицо своей мамы.

Что с того дня я больше никогда не прижмусь к ней в объятии и не перепачкаю себе всё лицо мукой, оставшейся на её фартуке. Не лягу спать под полузабытую теперь уже сказку, которую она так любила рассказывать перед сном. Не пойду на рассвете в поле, чтобы собрать букет ромашек на очередной её день рождения, пока она спит.

Что после случившегося от неё не смогут найти даже тела. Хотя, может быть, и вовсе не будут искать.

А меня впереди будут ждать ещё целых четыре года в столичном приюте, куда местные власти поселят меня как оставшегося без родственников сироту. И откуда я буду постоянно сбегать ради того, чтобы пробраться в местный чертог и уже в который раз попытаться убедить «Искоренителей» взять меня к себе на обучение, хоть я и не член клана. Напрасно, как и всегда.

В итоге я буду готов сорваться в лес даже без оружия и какой-либо подготовки, лишь бы найти тех волколаков, благодаря которым я уже в том смешном возрасте видел мир через сплошную пелену ненависти и желания отомстить. И именно в тот момент я встречу вана Милоша, который не просто наречёт меня именем своего клана, но и научит всему, что я к своим годам буду знать…

Но этот сон, как всегда, оборвётся раньше, чем произойдут все эти события. И этот десятилетний мальчик, с животным страхом бегущий по лесу от преследующих его убийц, никогда не узнает о том, что всё-таки выберется из безграничности этой жестокой тьмы, кричащей на него смертью его матери и рычащей десятком диких зверей.

Ему больно. Ему страшно. Он не понимает, почему он всё ещё жив. Почему ему так долго удаётся уходить от погони. Почему звери до сих пор не настигли его и не разорвали в кровавые клочья, как его мать. Ведь в какой-то мере он этого даже хочет…

Нет, это больно не ему. Больно мне. И страшно так дико, что сердце прилипает к горлу и едва не выскакивает наружу.

Это мои глаза предательски застят слёзы, мешая разбирать дорогу, которую и так едва видно под густыми древесными кронами. Это мой рот щедро заполняется кровью от того, как сильно я укусил себя самого, чтобы напомнить о том, что я всё ещё жив.

Каждый вдох прошибает мой позвоночник разрядом такой боли, о существовании которой я прежде не знал. Каждый шаг вперёд делает меня будто бы ближе к смерти, хотя я всеми силами стараюсь от неё убежать… Тщетно.

Я уже готов разорваться на миллионы осколков. Превратиться в далёкое, всеми забытое воспоминание о себе. Остаться на траве под своими ногами багряной росой. Но всё же бегу вперёд, в никуда, в неизвестность лишь потому, что меня об этом просила мама.

И неожиданно для самого себя выбегаю на широкую поляну, которой буквально только что не было у меня перед носом. Звуки волколакской погони, как и предсмертные крики в моих ушах, резко стихают, погружая мир вокруг в невероятное, физически невозможное безмолвие, от которого воздух начинает казаться ещё более вязким. А когда я останавливаю бег и поднимаю голову к небу, то вижу, как в темноте надо мной ярким сиянием переливается жёлто-голубая луна. И как её свечение вдруг начинает расползаться повсюду вокруг, соединяя паутину звёзд в белое полотно и постепенно замещая собой всё, что пугало и мучило меня в этом кошмаре.