Кредо Волчицы. Под светом Отца-Солнце

Глава 7.2

Я до сих пор никак не могла выбросить из головы тот первый раз, когда мужчина подкрался ко мне со спины и жёстко саданул предплечьем по ней, пока я старательно прицеливалась в самое сердце мишени. Тогда я даже опомниться не успела, как мои ноги подкосились сами собой, и я всем весом рухнула на одно колено, едва осознавая, что перестала постоянно ждать атаки охотника и оттого подпустила его так близко к себе. К тому же прежде, чем я сумела вскочить и броситься на обидчика в ответное нападение, он слишком ловко положил ладонь мне на самое горло, слегка сдавливая его пальцами, и насмешливо констатировал:

– Всё. Ты убита. Тебе только что откусили голову.

Доведённая до пика собственной яростности, я крепко обхватила запястье руки охотника, что посмела не только дотронуться до меня, но и ударить, и резко отпихнула её от себя, отказываясь признавать поражение в этом уроке. Однако ладонь мужчины тут же вернулась к моему плечу, дружелюбно протягиваясь навстречу, и её обладатель улыбнулся с такой заботливой вежливостью, будто это не он только что заставил меня упасть.

– Не слишком ушиблась?

– Бывало и похуже, – фыркнула я, игнорируя протянутую ко мне ладонь и поднимаясь на ноги самостоятельно.

Раду в ответ на моё недовольство лишь усмехнулся, а после убрал руку себе за спину и заявил:

– Думай, Деница. Враг не будет дремать, пока ты прицеливаешься в его друга или брата. Смотри одновременно и вперёд, и вокруг себя. Анализируй всё, что видишь, слышишь и чувствуешь. Посвящай каждую секунду, что ты в лесу, вниманию и осторожности, а не своей жажде крови. Если можешь, отрасти глаза на затылке. И только тогда ты выйдешь оттуда ваном, а не мешком костей.

Завершив очередную из своих лекций привычным предостережением, охотник отстранился и спокойно приказал мне продолжить то упражнение, на котором прервал меня. Поэтому сперва я посчитала, что этот случай станет единичным, и что это был всего лишь способ заставить меня воспринимать авторитет моего наставника и быть более послушной ему. Однако это оказалось совсем не так.

Раду никак не оставлял меня в покое. Стоило мне хотя бы немного забыться во время прохождения тренировочного маршрута, слишком увлечься уничтожением очередной мишени, на месте которой мне так нравилось представлять Волкодава, или, озверев от усталости, начать наносить почти беспорядочные атаки по моему искусственному противнику – как охотник или нападал на меня сам, или активировал очередную ловушку, которыми тренировочное поле чертога было буквально нашпиговано. Причём стоило мне привыкнуть к одной из его уловок, сродни тому же подкрадыванию со спины, как он тут же переключался на новую, вроде подсечки моих лодыжек или поднятия мишени прямо у меня под ногами.

Из-за этого я была вынуждена не только беспрерывно постигать охотничье мастерство, порой едва шевелясь от усталости в каждой клеточке своего тела, но и постоянно падать, безмолвно взрыкивая одним лишь взглядом, подниматься, возвращаться на поле и опять падать, выслушивая всё новые и новые нравоучения Раду, которые с каждым из моих промахов становились будто бы более жёсткими и холодными.

И вот, когда я в который раз дошла до предела своей упёртости и полностью разрядила несколько барабанов в метавшихся вокруг меня искусственных Волков, теперь уже лишь с тщетной яростью размахивая тренировочным клинком во все стороны, в мой бок неожиданным муляжом прямо из-под земли вылетела очередная подлость наставника. А когда я с озлобленно-досадливым рыком рухнула на спину прямо в грязь и в ожидании очередной нотации подняла упрямые глаза на приближавшегося ко мне мужчину, то вместо участливой поддержки или назидательной строгости встретила настолько взбешённый взгляд, подобный которому я никогда прежде не видела на его лице.

– Он уже не вернётся! – рявкнул на меня Раду, склонившись так низко, что я отчётливо увидела своё распластанное по земле отражение в его зрачках, – И не оценит того, что ты приносишь себя в жертву ради него!

От напоминания о Вереске мою грудь будто прострелило из револьвера, и я, резко поднявшись на локтях, буквально зашипела в ответ охотнику, напрочь позабыв о стремлении казаться как можно более покладистой:

– Не говори о нём так, будто знал его! Ты понятия не имеешь…

– Каково это – не спать ночами, потому что всё ещё его видишь? Мёртвое тело, которое совсем недавно было целым и тёплым? – оборвав моё возмущение, почти зарычал охотник, – Понятия не имею, каково это – лишиться того, кто был для тебя целой жизнью? Без кого даже солнце перестаёт светить, а внутри остаётся лишь чувство вины? Да что ты вообще обо мне знаешь, Деница?

Беспримерная откровенность Раду, пламенем скорби и бессилия сосредоточившаяся в его взгляде, к моему ужасу отозвалась тянущим ощущением близости и в моём сердце, давно полыхавшем от безнадёжной тоски. Моя пасть захлопнулась будто сама собой, несмотря на весь поднявшийся во мне пыл протеста, который вопреки всему справедливому и естественному, во что я верила, тут же угас. А охотник, заметив, что я впервые за долгое время – а, быть может, вообще за всё время нашего с ним знакомства – всерьёз его слушала, присел на корточки рядом со мной, потянулся к моей правой ладони, которую я почему-то позволила ему взять, стащил с неё кожаную перчатку и трепетно провёл пальцем по серебристому кольцу, что служило моим обручальным, будто бы успокаиваясь от прикосновений к нему.

– Пожалуйста, Деница, прекрати уже биться как животное и думай головой, – глухо, не глядя мне в глаза, произнёс мужчина, – А иначе падёшь в первой же настоящей битве. И даже я тебя спасти не смогу.