Кредо Волчицы. Под светом Отца-Солнце

Воспоминание охотника

Парень… Парень… Парень…

– Парень!

Словно пробуждаясь от небытия, я встряхиваю головой и недовольно оглядываюсь на Милоша, следующего за мной через тьму леса буквально шаг в шаг.

– Что я тебе говорил? – назидательно произносит наставник, убеждаясь, что я, наконец, обращаю на него внимание, – Сними палец со спускового крючка.

– А смысл? – фыркаю я, не спеша прислушиваться к искоренителю, – Тут же нет никого, кроме нас и этих тварей.

– Откуда тебе знать? – сверкает глазами мужчина, – Тебе что, все ваны общества отчитываются, когда в лес собираются? Не знал, что ты уже в семнадцать лет Старшим по Гастилю заделался. Мои тебе глубочайшие поздравления.

Голос моего наставника сейчас звучит глуше обычного, но я всё же различаю под тканью его полумаски строгость и неохотно ей подчиняюсь. Пускай и не убираю палец далеко от крючка: единственного, что отделяет меня от шести отверстий в шкуре моей бессонницы.

Проклятия моей памяти, каждую ночь бегущего за мной стаей диких зверей.

Я отворачиваюсь от Милоша и продолжаю идти вперёд, с зубовным скрежетом продираясь сквозь кустарник и поваленные деревья. Вокруг меня стоит почти оглушительная тишина, словно в лесу нет ни ветра, ни птиц, ни даже моих собственных шагов по павшей листве. Всё, что я сейчас слышу, это звук моего же сердца, боевым барабаном далёких пустынных племён отдающийся у меня в висках. И не хочу, чтобы он затихал, потому что тогда мне придётся заметить, как вырывается из меня дыхание.

Отчаянно. Мучительно.

Так, словно я захлёбываюсь холодом ночи, но не могу перестать его пить.

Мой наставник молчит и не даёт мне подсказок, ведь это моя вылазка, и я должен выследить зверя сам. Я помню его уроки, но иду по лесу почти наугад, вместо поиска следов перебирая в сознании всего два слова.

Пуля. Клинок. Пуля. Клинок. Пуля. Клинок.

Всего два слова, после которых мой противник будет мёртв. Два слова, и треклятый волколак сгинет в небытие, где ему самое место. А за ним другой, третий, десятый…

Все они.

Все они.

Все они!

Впереди меня, вдалеке между деревьями, вдруг мелькает гибкая тень, и я тут же срываюсь. Забыв о наказе наставника, кладу палец на крючок револьвера и бездумно несусь вперёд, едва улавливая, как тот приказывает:

– Парень! А ну, стой!

– Я справлюсь с ним! Он мой! – победоносно кричу, не страшась, что волколак услышит моё обещание.

Ведь куда больше страшусь, что зверь не заметит меня, и мой клинок останется сегодня голодным.

– Стой, глупый мальчишка! – ещё раз пытается предостеречь меня Милош.

Но ему не замедлить меня. Не угнаться за мной. Он хоть и опытный, но я моложе, и сил во мне куда больше, чем в нём.

Это будет мой поединок. Моя добыча.

Первая из тех, что я насажу на триумфальный кол под своим именем.

А потом эти колья заполнят всю Венну. Им не будет конца и края. Звериные головы встанут цепью от Гастиля до самого Вальдева.

И когда наши соседи наконец-то поверят в существование волколаков… Им уже не во что будет верить, ведь последняя из этих тварей успеет подохнуть от моего меча.

Тень, которая мелькала передо мной, давно исчезла, но я продолжаю бежать, отказываясь верить, что так просто её упустил. К стуку сердца в ушах всё-таки примешивается звук дыхания: свирепого, как у зверя, и такого громкого, что за ним я могу даже не разобрать рыка своей добычи. Однако я едва догадываюсь об этом, как и о том, что волколак мог попросту затаиться, ведь все мои мысли сейчас сосредоточены на кончике пальца, готового в любую секунду нажать на смертоносный металл.

– Выходи, убийца поганый! Трус! Дерьмо собачье! – заслоняя глаза от веток левой рукой, кричу во всё горло, злой одновременно и на себя, и на Милоша, и на всю эту ночь.

Почти срываю свой голос, лишь бы темнота перестала надо мной насмехаться и выплюнула из себя хоть что-то иное. Очередную тень, отголосок воя, следы на земле…

Безмолвный силуэт, одним гибким прыжком бросающийся на меня из кустов так ловко, что я спасаюсь лишь падая на землю и посылая вслед зверю одиночный выстрел из револьвера.

Конечно же, я промахиваюсь. Или, вернее, попадаю, но совсем не туда, куда следовало. Не туда, куда учил меня Милош, а значит, мой противник всё ещё способен сражаться.

Вот только душераздирающий, пронзительный визг боли, который издаёт это чудовище вместе с выстрелом, внезапно оказывается слаще всего, что я когда-либо пробовал. Даже слаще, чем грёзы о том, как мой меч вонзается в его шею, и о том, как свет в его взгляде угасает у меня на глазах.

Я понимаю, что хочу снова испить плач своего врага. Хочу сделать его ещё более жалобным и истошным. Таким, чтобы его услышал каждый волколак его стаи. Нет, каждый волколак в целой Венне.

Поэтому подскакиваю с места, сжимая рукоять оружия ещё крепче прежнего, и, не разбирая дороги, мчусь в ту же сторону, куда убежал от меня противник. Я снова не слышу его, не вижу его тёмной крови на столь же тёмной траве. Будто бы опять бесцельно мечусь в издевательской темноте, в которой нет ни одного волколака.