Кредо Волчицы. Под светом Отца-Солнце

Глава 8.5

Почти не раздумывая, я схватила превращавшегося изгоя за полулапу-полуногу и, тяжело дыша от натуги, потащила наружу: на открытое пространство, где смогла бы разделаться с ним. Краем глаза я заметила, что Раду, стоявший в десятке хвостов спиной ко мне, уже расстрелял весь барабан револьвера. Но прежде, чем его противник успел сориентироваться, охотник достал подготовленный ускоритель, и шесть новых патронов разом влетели в каморы, один за другим продолжая отгонять от меня второго Волка.

Как… Необычно. Никогда и никто прежде меня так не оберегал. Никто не спасал мою жизнь. В дозорах я всегда была сама по себе. Все раны получала заслуженно, за ошибки, которые совершала сама. В них не был виноват никто, кроме меня одной. И я не была виновата в ранах других.

Я никогда не искала поддержки. Не искала её и сейчас. Но ощущать её от Раду… Оказалось странно приятно.

Настолько приятно, что я, сосредоточившись на напряжённой спине охотника, даже не заметила, как схваченный изгой извернулся и последними остатками когтей разодрал мне рукав, прочертив на левом предплечье алую полосу. А потом, словно этого было мало, просунул в получившуюся дыру свою лапу, уже почти целиком превратившуюся в ладонь, и вцепился ей в мою кожу…

Разумеется, не сумев меня выпить.

– Предательница, – еле слышно прохрипел мой сородич полуобращённой глоткой, окончательно убедившись теперь, что я не была человеком, откуда-то узнавшим жесты Волков.

– Я дала вам возможность уйти, – беззвучно, одними лишь губами возразила я, а после, легко сбросив его руку со своей, выпрямилась и вынесла окончательный приговор, – Но атака воина на его земле – это атака его вожака.

Клинок одним вызубренным движением вылетел из ножен и поднялся над моей головой, без промедления опускаясь навстречу Волку, который даже не укрылся предплечьями, безропотно принимая положенную ему кару. По нашим обычаям мне следовало казнить его на берегу притока Иору, в конце сбросив тело в поток воды, лишённый жизни, которую можно было бы выпить. Но сейчас меня вели лишь обычаи «Искоренителей», несмываемыми пятнами проникшие в мои мышцы и кости, а потому меч в моих руках не дрожал, не отклонялся и не пытался остановиться.

И всё-таки за долю секунды до того, как рассечь Волчью шею надвое, я не справилась с собой и крепко зажмурилась, неготовая видеть, как голова собрата откатывается в сторону.

Впервые в моей жизни – по моей вине.

– Молодец! – услышав кровавый хруст, с которым разделился позвоночник изгоя, воскликнул Раду, махнув рукой вдоль корней, – Остался второй!

И я без лишних слов поняла, как именно охотник указывал теперь действовать.

Стараясь по-прежнему не смотреть на землю перед собой, я обогнула тело сородича и, на ходу меняя меч на револьвер, побежала по поляне за трескучим следом чужака, в то время как Раду прямо по корням помчался к стволу Старого Древа.

Мы отрабатывали такое на тренировках. Он загонял Волка ко мне, а я должна была поразить того губительным выстрелом. У наших ловчих был похожий манёвр, когда они разделяли стадо и вели одного или нескольких оленей в подготовленную засаду. Да и вся тактика охотничьих загонщиков основывалась именно на таком подходе, когда толпа с револьверами вынуждала Волка бежать в ловушку.

Раду толпой, разумеется, не был, да и я едва ли могла успешно сыграть роль ловушки. Но этот метод не мешало хотя бы попробовать, учитывая, что среди корней изгой всё равно оставался почти недосягаем.

Стоило моему наставнику приблизиться к стволу Древа достаточно для того, чтобы беглец оказался зажат между нами, как его револьвер вновь начал палить по переплетениям корней и земле, то прямо перед Волком, то почти рядом с боком, то поверх головы. Очень быстро в ход пошёл второй ускоритель заряжания, а потом и третий: такая расточительность была почти неприемлемой для искоренителя, но иного варианта безопасно выгнать изгоя из-под корней не было, и потому Раду приходилось выпускать патроны в пустоту один за другим.

Впрочем, охотнику удалось добиться своего: чужак стал шарахаться, метаться из стороны в сторону и, похоже, сам не замечал, как его постепенно вытесняли всё ближе к границе поляны и Древа.

Где его уже поджидала я с пятью патронами в барабане.

Мой наставник в очередной раз выстрелил так, что пуля прошла в каких-то пушинках от Волка. И тот, не то споткнувшись от страха, не то запутавшись в собственных лапах, вдруг со скулением завалился и кубарем покатился по земле, с оглушительным треском ломая тушей хрупкие отростки корней.

– Деница! – на всякий случай подготовил меня Раду, уже со всей скорости помчавшийся вслед за изгоем.

Но я и так не сводила оружия с бесформенного клубка, который буквально вылетел на поляну из-под прикрытия Древа и теперь вставал обратно на лапы, постепенно приобретая очертания Волка.

Наши с сородичем взгляды встретились. Он заложил уши назад, сощурился и зарычал, обвиняя меня ровно в том же, в чём и его погибший товарищ.

Я опустила палец на крючок и уже без всякого приговора нажала.

Один из рассерженных глаз чужака в ту же секунду исчез с его морды, уничтоженный пулей, а из Волчьей глотки наружу вырвался надрывный, почти жалостный стон, пустивший по моему телу столь зудящую дрожь, что захотелось содрать с себя кожу. Но я уже ничего не могла изменить, и лишь немигающе наблюдала за тем, как шерсть изгоя начинала врастать в его тело. А секунды спустя – за тем, как подоспевший Раду почти в прыжке занёс над нашим противником меч. И со всей силы обрушил его на искажённую превращением шею Волка, останавливая распространявшуюся под лапами гибель травы.