Кремень и хрусталь

III

Прошёл месяц. Ещё один. Ещё два. Ещё… Ничего не менялось, ни единой детали. День за днём: скромный утренний туалет, заседание Совета и пустота, приходившая следом. Слова Старшей Матери то и дело всплывали в мыслях: «Правитель – это возможность снять с себя ответственность».

С каждым разом собрания Совета становились всё бессмысленнее. Пустые разговоры, лишь сотрясающие воздух, и только видимость перемен. Советники, как и Правитель, были так называемой «необходимой мерой» – кажется, кто-то из них даже осознавал это – и изо всех сил старались играть свою роль правдоподобно, однако порой слишком усердствовали. Когда Антоний – он оказался среди советников самым разговорчивым – в очередной раз обратился к Правителю за подтверждением своих слов, тот с острым безразличием пожал плечами.

– Какой смысл мне говорить что-либо, если от меня тут ничего не зависит? Вы принимаете решения. Я сижу молча и только болтаю головой, как игрушка. С тех пор, как я прибыл во дворец, у меня отобрали собственную волю, а ведь я Правитель! Это великий титул, до которого, похоже, никому нет дела.

С места поднялся Леоне.

– Правитель говорит верные слова. Господа, кажется, мы с вами забыли об уважении, которое должно проявлять к посланнику божественной воли. Не станем совершать ошибок и гневить Первую Мать своим непокорством. Достопочтенный зир, позвольте всегда открывать заседание Совета Вашими словами. То, что Вы сочтёте нужным обсудить, станет предметом для разговора, и прежде всего мы выслушаем Вашу точку зрения.

Эон прищурился.

– Да, это будет лучше всего.

Однако на следующий день история повторилась: говорили советники, Эон молчал. Он дал им ещё один шанс, но уважаемые господа не желали держать свои мысли при себе. Неужели в них жило настолько сильное упрямство? Нет, то было не упрямство. «Что он может понимать в политике? – услышал однажды Эон в коридорах дворца, выходя с очередного безрезультатного заседания. – Ему девятнадцать, он кроме приюта и дворца ничего не видел. Да он, можно сказать, и не жил! И как он может принимать решения о судьбах народа?». Эон хотел догнать этого преданного слугу народа, но что-то остановило его. Что-то, о чём он догадался, лишь войдя в свои огромные покои.

Советник, кто бы он ни был, был прав. Эон жил под стеклянном куполом из иллюзий, запретов и собственных догадок. Он не знал, как живёт простой работяга, чем питается, с кем ходит в паб по выходным. Словно птицу под тканевой накидкой, Правителя выносили на волю лишь когда было нужно, да и волей это было сложно назвать. Жизнь во дворце была лишь имитацией жизни, выученным набором движений актёров-советников роскошного театра.

Сильнее всего Эон ощущал это, когда оставался один после заседаний. Казалось, в этот момент вся искусственно созданная жизнь застывала за дверью. Эон утыкался лицом в жёсткий матрас и кривил губы, а взгляд его бессмысленно смотрел вдаль.

В таком состоянии его и обнаружил Мирроу, вошедший, чтобы сменить благовония для ванн.

– Вы больны, зир? – как бы невзначай спросил портретмейстер, но почему-то Эону часто казалось, что в его голосе прячется неподдельная забота. Должно быть, очередной обман сознания.

– Болен не я. Больны те, кто придумал заточить главу государства в самой жестокой ловушке.

Положив благовония на журнальный столик, Мирроу подошёл к кровати Правителя и обвил рукой балку.

– Первое время всем нелегко, зир.

– Сколько ещё будет длиться это «первое время», Мирроу? Я здесь почти полгода, а ничего не изменилось. Ничего! Неужели я так и проживу все десять лет?

От одной мысли об этом Эона передёрнуло.

– Что именно Вас тревожит?

– Всё! Ну… Вот скажи мне, почему я не могу ничем заниматься в свободное время? Свободное… Почему я не могу выпить бокал настойки или сыграть партию в като?

– Во-первых, если Вы начнёте пить и упаси Вас Создательница пристраститесь к этому занятию, Вы больше не сможете принимать разумных решений, так как все Ваши мысли будут заняты заветным бокалом с настойкой. Во-вторых, если о Вашем неравнодушии к спиртному узнают в народе, Вы упадёте в их глазах, а вместе с Вами и облик Правителя в целом. Это будет больше не воплощение божественного закона на земле, а обычный… пьяница, простите.

– Какоой абсу-у-урд. По этой логике не стоит вообще выходить на улицу – вдруг на тебя сверху упадёт кирпич!

Мирроу потерялся от развязной речи Правителя и лишь постучал пальцами по лакированному дереву. Эон воспользовался смятением портретмейстера и вскочил на ноги прямо на кровати. «Сейчас или никогда! Это мой единственный шанс», – сказал он сам себе.

– Мирроу, милый Мирроу, устрой так, чтобы я хоть один вечер провёл, как подобает Правителю.

– О чём Вы говорите, зир? – Мирроу будто спрятался за деревянную балку.

– Ну, Мирроу! Найди разные лакомства, пригласи музыкантов, танцовщиц…

– Вы что, зир! Нельзя!

– Детей у меня быть не может, ты же знаешь. Но полюбоваться на красивую девушку, на её… плавные изгибы…

– Довольно, зир, я и не подумаю этого делать! Это нарушение всех законов, представьте, какой гнев Создательницы мы навлечём на себя.

Но Эон уже не собирался сдаваться. Он прыгнул обратно на кровать и замотал шею в покрывало.