Кремль 2222 Люберцы

Глава 3

Глава 3
Уже не один, но по-прежнему изгой
3.1
Владислас понятия не имел о том, сколько времени он провел без сознания. Но, судя по самочувствию, одно он мог сказать наверняка: будь на его месте кто-нибудь другой, то дело, как минимум ограничилось ретроградной амнезией, ну, а более серьезных последствиях и думать не хотелось. Он же перенес удар стоически, и теперь, болезненно сощурившись осматривал то место где оказался.
А оказался он в повозке запряженной фенакодусами. На повозке была установлена прочная железная клеть. Вот в этой то клетке он сейчас и сидел. В том, что клетка была весьма надежная, Владислас убедился тут же, попытавшись раздвинуть прутья. Естественно, что ничего, кроме очередной волны головной боли, возникшей из-за серьезного физического усилия, эта проверка не дала.
Оставив тщетные попытки освободиться, бывший люберецкий ратник продолжил осматриваться.
Сейчас повозка стояла на обочине старой растрескавшейся и местами полностью разрушенной дороги, которую Ерема называл непонятным словом автомобильным шоссе. Возницы нигде не было видно, но Владислас не особо на этот счет переживал. Он бы совершенно не расстроился, если бы неизвестный сгинул в ближайшем поле смерти.
Но, увы, этого не произошло – знакомый уже, по короткой встрече в момент преследования и последующего принудительного лишения сознания,  незнакомец вышел из придорожных кустов, на ходу застегивая гульфик.
- С облегчением тебя, неизвестный! – Поприветствовал Владислас мужчину в одежде из шкуры неизвестного животного, имеющего длинную вьющуюся шерсть, - Как тебя звать-величать?
Вопрос его так и остался без ответа, что, конечно же, очень не понравилось Владисласу.  Незнакомец лишь зыркнул на своего пленника (в этом нынешнем своем статусе Владислас уже не сомневался) из под густых бровей, сел на место извозчика, поставив рядом с собой знакомое уже ружьё, опустил вниз странный рычаг, высотою чуть ниже метра, расположенный справа от кресла, хлестнул фенакодусов вожжами и те неспешно покатили повозку.
Владислас хотел было, не мешкая ухватить мужчину руками за горло, высунув руки через прутья решётки, а затем, легким кистевым движением сломать тому шею, но внезапно понял, что это, увы невозможно – оказывается позади незнакомца, сидящего на месте извозчика, была невидимая преграда. 
Более тщательно исследовав препятствие, Владислав пришёл к выводу, что это вовсе не магия, как могло показаться с первого взгляда – незримое препятствие было лишь большим прозрачным стеклом, которое когда-то изготовили древние, а затем оно перекочевало в эту повозку, предварительно, каким-то чудом, пережив большую войну и ещё два столетия.
Хитро придумано, - решил про себя Владислас. - Крепкое, должно быть, стекло, раз выдержало проверку войной и временем, так что скорее всего, голыми руками его не одолеть.
- Ну, коль не хочешь отзываться, то я буду звать тебя… - Владислас измерил мужчины оценивающим взглядом, который зацепился за нестандартное его одеяние, - о, Шерстяной!
Однако, Шерстяной и эту реплику оставил без внимания.
Может, подумалось Владисласу, он глухонемой?
Пусть и так. Вот только дальнейшая судьба люберецкого изгнанника от этого так и не стала хоть чуточку яснее.
3.2

Повозка неторопливо катила по разбитой древней дороге несколько часов к ряду. Все попытки разговорить Шерстяного, как и прежде, потерпели полное фиаско – тот, как говориться, даже ухом не повёл на все вопросы и провокации со стороны Владисласа.
Уже начинало смеркаться, когда люберецкий изгнанник почувствовал, что понемногу начинает замерзать.
Вновь попытавшись докричаться до Шерстяного и не добившись абсолютно ничего, так как его пленитель был совершенно глух к его просьбам, Владислас решил взять дело в свои руки – а именно, схватившись за прутья решетки над головой начал подтягиваться до тех пор, пока не почувствовал, что согрелся. Благо, головная боль после недавнего удара, уже практически не ощущалась.
Меж тем Шерстяной остановил повозку, вновь поднял вверх рычаг, рассоложенный рядом с лавочкой извозчика,  и стал готовиться к ночевке: распряг фенакодусов из повозки, а затем выпустил пастись на небольшом лужке, предварительно закрепив на них стальную цепь (из своего горького опыта Владислас знал, что кожаные ремни или бечевка вряд ли помогли в этом деле - своенравные животные с лёгкостью их перегрызли и сбежали бы прочь, как только хозяин хоть немного ослабил своё внимание); собрал огромную кучу хвороста для ночного костра.
Не забыл немногословный страж и о своем пленнике: открыв короб, расположенный под клетью, достал шкуру, наподобие той, что служила ему одеянием, и бросил её Владисласу сквозь прутья решетки.
Понимая, что к ночному костру его, наверняка, не допустят, Владислас укутался в, резко пахнущую неизвестным животным, шкуру, оказавшуюся весьма теплой, и, не долго думая, уснул.
3.3
Проснулся Владислас уже глубокой ночью, когда вокруг царила непроглядная тьма. И лишь пламя костра разведенного Шерстяным хоть немного разбавляло эту черноту.
Самого Шерстяного по близости видно не было.
Владисласа это не особо расстроило. Гораздо больше его интересовало то, когда его молчаливый страж соизволит его покормить – несколько последних дней он и так ничего путем не ел, так что симфония, которую играл его пустой желудок, была отлично слышна в этой глухой ночи.
В глубине души, Владислас прекрасно понимал, что Шерстяному совершенно наплевать на то, как сильно голоден его пленник. Так что не стоило унижать себя просьбой о куске хлеба.
Всё что оставалось гордому жителю Люберец – это подойти к прутьям решетки и облегчить содержимое своего мочевого пузыря на растрескавшийся асфальт, а затем, вновь закутавшись в теплую шкуру незнакомого животного, проспать до самого утра, с надеждой на то, что утро вечера мудренее.
Владислас уже приступил к первой фазе своего плана, когда в голову ему пришла совершенно невеселая мысль о том, что ведь и по большому ему придется делать все сквозь решетку, иначе вполне предсказуемый «аромат» сделает его поездку в неизвестность ещё более отвратительной.
Где-то в непроглядной тьме гневно фыркнули фенакодусы.
Именно тогда из ночной тьмы за него бросилась черная стремительная тень.
Владислас едва успел отпрыгнуть назад, когда  мощная лапа, выпустив острые когти, размером не уступающие указательному пальцу, рванулась к нему сквозь прутья решетки, пытаясь ухватить его и подтащить к себе.
Все произошло так быстро, что ратник даже не успел испугаться, и действовал совершенно не осознанно, на уровне инстинктов.
Похоже, что ночной хищник всё это время упорно выжидал в темноте и атаковал едва Владислас оказался в районе досягаемости.
Теперь внезапная пропажа Шерстяного, похоже, раскрылась! Скорее всего, того уже доедали в соседней придорожной канаве!
 Не будь Владислас защищён прочной клетью, то, скорее всего, и его дни бы его были сочтены.
Однако, голодную тварь не останавливало и это – повиснув на прутьях решётки ночной хищник отчаянно клацал зубами и брызгал слюной.
Отпрянув к противоположной части клетки, Владислас мог лицезреть зверюгу в полной красе: мощное животное, не лишённое грации, в действительности имеющее тёмно-серый окрас, а не черный, как показалось вначале.
При других условиях люберецкий изгнанник непременно посчитал ее красивой, но только не сейчас, когда она сверлила его огромными зелеными глазами, светящимися во тьме и остервенело пыталась до него дотянуться мощной когтистой лапой.
Ну, вот почему, спрашивается, ночной зверь выбрал объектом нападения его, а не свободно пасущихся фенакодусов?
Да потому, сам себе ответил Владислас,  что эти злобные твари были вполне способны дать отпор хищникам: едва почувствовав приближение незваного гостя, они тут же перестроились в боевой порядок – встав валетом, прижались боками друг к другу, и теперь могли не опасаться того, что ещё один хищник сможет безнаказанно подобраться к ним сзади, не получив копытом, увенчанным железной подковой.
Очень кстати, Владислас вспомнил, что из-за того, что обитали и охотились эти существа рядом с автомобильными дорогами, в народе из называли дорожниками, или шоссерами, кому как больше нравилось, и… они никогда не охотились по одному!
Осознав последний факт, Владислас, отрицая здравый смысл, рванулся вперед, на лапу дорожника. На то, чтобы оборачивается уже не было времени – позади, со свистом рассекая воздух, за ним летела лапа ещё одного шоссера.
Если бы Владислас замешкался хоть на мгновение, то сейчас в лоскуты превратилась его спина, а не полы нательной рубахи, которые раскроили, острые как бритва, когти второго хищника.
Теперь Владислас стоял посреди клетки, а лапы, тянущиеся к нему сквозь решетки не дотягивались до его тела, буквально, считанные сантиметры.
И всё бы ничего – это некомфортное состояние, тем не менее, гарантировало хоть какую-то относительную безопасность, но Владисласа ужасно напрягало возможность того, что если ещё одна тварь запрыгнет сверху на прутья клетки, то опустив в щель папу она, в отличии от своих напарниц, стоящих на земле, легко до него дотянется. Если же, пытаясь избежать нападения сверху, он присядет, то тут же станет жертвой тех тварей, что пытаются дотянуться до него с противоположных сторон.
И только ратник в изгнании об этом подумал, как сверху до него долетел звук приземления могучего, пружинистого тела…
3.4
Выстрел, грянувший в ночной тишине сорвал дорожника с клетки.
После второго выстрела кубарем покатилась по асфальту ещё одна тварь, стоящая у борта клетки.
Последний хищник не бросился на утек, как это сделало бы любое другое нормальное животное, а рванулся в сторону укрытия, в котором до нужного момента притаился Шерстяной. 
Тот как раз занимался тоем, что неторопливо перезаряжал использованные патроны. Ночному дорожнику за считанные секунды удалось оказаться почти вплотную к Шерстяному.
Однако, почти – не считается. Когда до человека оставалось лишь дотянуться лапой, прозвучал ещё один выстрел, смявший, некогда грациозное животное, в бесформенный ком плоти.
Шерстяной вышел из глубокой тени, которая скрывала его и от хищников и от не менее внимательного взгляда Владисласа (которого умело использовали, как приманку для диких ночных охотников), так и стоящего столбом посредине клетки.
- Скворечник прикрой, а то петушок вылетит, - прозвучал тихий и трескучий, как ночной костер, голос Шерстяного.
До Владисласа не сразу дошло то, о чем сказал ему Шерстяной, поскольку Владисласа шокировал сам факт того, что человек, которого он считал глухонемым, все прекрасно слышал и понимал, просто игнорируя его обращения.
Только через несколько секунд Владислас запоздало понял о чем же сказал ему Шерстяной и начал торопливо поправлять штаны.
А ещё через несколько секунд Владислас вновь накинулся на своего стражника с расспросами, но тот словно и не говорил минуту назад, совершенно не обращал никакого внимания на своего пленника.
Десятью минутами позже Владислас, наконец, сдался и, завернувшись в теплую шкуру, вновь погрузился в сон.
3.5
Во сне Владислас видел поистине сказочное видение, где главным блюдом было сочное шкварчащее мясо. Люберецкий богатырь хотел взять самый большой и аппетитный кусок, для того чтобы вгрызться в него зубами, но его постоянно что-то отвлекало.
А затем кто-то начал трясти его за плечо. Просыпаться и уходить из такого чудесного гастрономического сна совершенно не хотелось, но неизвестный был настойчив и ратнику пришлось открыть глаза.
Перед ним, хвала святым, словно вырвавшись из недавнего сна в реальность, дымилось горячее мясо.
Естественно, что никакого волшебства в этом чудесном появлении не было – пока Владислас спал, Шерстяной разделал одного из дорожников и приготовил мясо на костре.
Как бы там не было, а за это Владислас был искренне ему благодарен. И даже пообещал себе, что когда представится такая возможность убьёт Шерстяного самым быстрым и, по возможности, наименее безболезненным способом.
3.6
Когда Владислас проснулся, повозка уже двигалась по разбитому шоссе. Фенакодусы, как и пленённый люберецкий ратник пережившие эту ночь, бодро цокали копытами по асфальту. Шерстяной сидел на козлах и время от времени корректировал направление повозки. В основном дорога была прямой, но иногда на пути возникали препятствия (давние воронки от взрывов, некоторые из них были заполнены водой, превращая их в небольшие болотца, деревья, пробившие асфальт,  то там, то здесь, ну, и конечно же, вездесущие поля смерти, а как же  без них), которые необходимо было объезжать.
Практически весь день Шерстяной ехал расслабленно, и только ближе к вечеру, когда участок шоссе по которому они ехали стал на удивление ровным и прекрасно сохранившимся, он начал всё чаще и чаще крутить головою по сторонам.
Причина его беспокойства открылась спустя несколько минут: из лесочка, расположенного в метрах пятидесяти от дороги, взревев мотором, выехал мотоцикл, до этого стоявший в засаде.
Едва лишь заслышав рокот двигателя, Шерстяной начал нещадно стегать фенакодусов, заставляя их нестись вперёд так, точно повозку начали преследовать демоны.
Люберецкому ратнику не доводилось воочию видеть работающую автотехнику, но Ерема показывал ему картинки с машинами, и мотоциклами в том числе. Именно поэтому Владислас и определил, что данное транспортное средство не является автомобилем, а мотоциклом с коляской. 
Владислас не имел ни малейшего понятия о том, какой марки был этот мотоцикл, но то, что он был мощной техникой, для него было бесспорно. Прильнув к прутьям решетки он, забыв об опасности, глазел на чудо довоенной техники, понимая, что, вполне возможно, другого раза увидеть подобное собственными глазами уже не доведётся.
За рулем мотоцикла восседал мужик со спутанной бородой и защитных очках. За ним, чуть повыше, сидел ещё один, который, скорее всего, был в этой мотоциклетной банде за главного - он что-то громко говорил водителю (скорее всего координировал действия и отдавал приказы) водителю, и тем, кто сидел в коляске. А таких там оказалось трое: причем сидели они так, что последний ехал почти на высоте стоящего человека, второй – на пол метра ниже, а первый, если считать от носа коляски, совсем низко.
Причина столь интересного расположения открылась для Владисласа пару секунд спустя, когда мотоцикл вырулил с просёлочной дороги на шоссе и каждый из разбойников,  сидевших в мотоколяске, направил ствол в сторону повозки. Оружие держали так, чтобы ненароком не подстрелить того, кто сидел ярусом ниже.
Как бы не было люберецкому ратнику интересно  глазеть на диковинную мотоколяску, но когда грянул первый залп, он тут же упал на деревянный настил клетки.
Две пули, высекая искры, врезались в прутья, а третья попав точно в стекло за спиною Шерстяного, просто срикошетила куда-то в сторону, не оставив после себя ни трещины, ни скола. Похоже, что первоначальная версия, выдвинутая Владисласом, о том, что стекло это не простое, теперь имела вполне наглядное доказательство.
Выпустив впустую ещё пару драгоценных зарядов, которые по стоимости равнялись золоту того же веса, что и улетевшие в белый свет, как в копеечку, пули, главарь мото банды понял свою ошибку и отдал стрелкам приказ не тратить боеприпасы понапрасну, а водителю – догнать повозку и оказаться рядом с ней на соседней полосе, для того чтобы извозчика смогли беспрепятственно снять выстрелом с боковой стороны.
Шерстяной, как оказалось, тоже был не лыком шит, и как только раскусил задумку грабителей начал вилять повозкой, не давая возможности водителю мотоколяски его обогнать.
 Естественно, что в отличие от двигателя внутреннего сгорания, приводящего мотоцикл в движение, скакуны, из плоти и крови, рано или поздно должны были устать, но пока Шерстяной делал все возможное для того чтобы не пропустить вперёд технику, принадлежавшую разбойникам.
Сейчас, даже сквозь отчаянный цокот подков и рокот мотора, Владислас мог расслышать вопли предводителя моторизованной шайки, адресованные Шерстяному:
- Э-э-э, спопэ! Спопэ, я сказал!
Наверняка, эти истеричные вопли слышал и Шерстяной, вот только он ещё не настолько тронулся рассудком, чтобы подчиниться требованиям того, кто первым делом, как повозка остановится, стащит его с козел и собственноручно перережет горло.
Как бы долго удача не сопутствовала им, но и у неё иногда бывают выходные, ну, или хотя бы, небольшие перекуры.
А началось все с того, что по правую сторону от шоссе начиналась грунтовая дорога, некоторое время идущая параллельно асфальтовому полотну. Именно на эту грунтовку мотоцикл и свернул, для того чтобы начать стремительно нагонять повозку.
Не смотря на откровенно дерьмовую ситуацию, Шерстяной, как и в случае с ночными шоссерами, в панику не вдарился, и голову от страха не потерял: вместо этого, он взял в правую руку ружье, и как только мотоцикл оказался в зоне поражения, почти не глядя, выстрелил в сторону преследователей.
Результат одного единственного выстрела был весьма впечатляющим. Нет, он не пристрелил водителя, или главаря, оказавшихся в секторе обстрела! Его пуля просто попала в двигатель. Конечно, он не взорвался, окутав мотоцикл вспышкой слепящего огненного шара, как бы сильно этого не желал Владислас. Всё было намного проще – мотоцикл моментально сбросил скорость, а из пробоины, оставленной пулей, повалил такой густой дым, что из-за него водитель практически перестал видеть дорогу, что могло сыграть с ним злую шутку.
В конечном итоге так оно и случилось – мотоцикл, управляемый практически ничего не видящим водителем, влетел в придорожную канаву и, едва не перевернувшись, замер у обочины.
Оглашая округу трёхъярусными матами, грабители, в приступе неконтролируемой ярости, выпустили вдогонку по мчащейся на всех парах  повозке ещё несколько зарядов, так и не настигших своей цели, а немного погодя, как дым, растаяли в сгущающемся вечернем сумраке.
Лишь после этого Шерстяной начал понемногу сбрасывать скорость, для того чтобы дать отдых, взмыленным от изматывающего продолжительного бега, скакунам.
Люберецкий ратник прекрасно понимал, что в эту ночь, из-за вероятности быть настигнутым разгневанными грабителями, Шерстяной останавливаться на ночлег не станет, и продолжит, пусть и неторопливое, движение по автостраде до наступления следующего дня.
В подтверждение его прогноза, Шерстяной остановил повозку, тем самым дав фенакодусам небольшой перерыв, для отдыха, а сам начал монтировать на оглобле некий штатив, выдвигающийся вперед, как минимум, метра на три, на котором в последствии установил масленый фонарь. Не бог весть какое осветительное устройство, но если ехать не спеша, как, наверняка и планировал Шерстяной, то многочисленные опасности (по крайней мере большую их часть, так как сто процентную гарантию  в этом гиблом деле не мог дать ни один,  даже самый опытный, проводник, или сталкер) поджидающие повозку и её пассажиров в этом непростом пути, заметить, всё-таки, можно.
3.7
Очередное утро встретило Владисласа и его молчаливого соглядатая густым туманом.
Попытки разговорить своего молчаливого стража так и не увенчалась успехом. Из придорожных кустов больше не вылетали разбойники на мотоциклах, а хищники попрятались по своим норам – короче, скота смертная.
Ещё немного посозерцав однообразный, унылый, постапокалипсический пейзаж, Владислас вновь завернулся в шкуру и задремал.