Кремль 2222 Воронеж

Глава 4. Побег

Голова гудела, что, в принципе, не удивительно – прикладом по голове – это жестко. Пока я лежал и ждал, чтобы перед глазами перестали бегать разноцветные пятна, можно было прислушаться и принюхаться к обстановке. Стояла почти полная тишина только примерно в десяти метрах от меня кто-то умиротворенно сопел. Судя по запаху находился я в зверинце – воняло смесью, мочи, гнилой соломы и немытой шерстью. Когда зрение пришло в норму первым, что я увидел, была толстая решетка. Та-а-ак, я что же, реально в зверинце, или хотя нет, скорее в тюрьме. Правда, сейчас практически пустующей. Кроме меня, здесь обитал один, замученного вида, нео и один дамп, жуткое чудище, замотанное в тряпки по самые глаза. Дампом может стать любое существо, которое поражает страшная болезнь. Существо начинает гнить заживо, кожа покрывается волдырями, отгнивают губы, веки. Чтобы хоть немного избавиться от жуткой боли оно ищет любые тряпки, способные закрыть тело от ветра и пыли попадающей в раны. Судя по слухам они покланяются Черным Полям смерти: в общем – просто жуть. Сильно хотелось пить, но в камере стояло только одно ведро и его явно использовали по другому назначению. Может быть, повторюсь, но какой же я «везучий», в который раз за сутки попал в историю? Ладно, не время считать мои проколы и причитать о своей тяжелой судьбе. Надо думать как отсюда выбираться. «А что с Настасьей?» - Возникшая мысль, словно током ударила. А что может быть с Настасьей, маркитанты для нее свои. Получается, что она с самого начала знала, что со мной будет, если приду в торгашеское логово. Настасья, Настасья, как же ты могла? Наверное, я выглядел глупо, сидящий на пропитанной мочой соломе, обвивший голову руками и покачивающийся взад вперед, поэтому как только скрипнул засов, отворяющий дверь, я встал, скрестил руки на груди и уставился испепеляющим взглядом на эти «врата в ад». Дверь открылось, и в тюрьму зашел… точнее, зашла Настасья. Она упрямо не смотрела мне в глаза и маленькими шажочками приближалась к моей клетке. - Привет… - Тихо проговорила Настасья. - Ну, здравствуй. – Как можно более пренебрежительно ответил я. - Я не могла по-другому. – Неуверенно начала она. - Ты. Меня. Предала. – Раздельно сказал я. – Я доверился тебе, ты могла просто сказать, что мне нельзя подходить к маркитантам. Настасья подняла, наконец, на меня красные, заплаканные глаза. - На самом деле я не разведчица. Я должна приводить к маркитантам рабов. - Это подло. – Коротко ответил я и отвернулся – разговаривать с ней мне перехотелось. - Но я не по своей воле, если откажусь поставлять им рабов, они сделают рабыней мою младшую сестру! – Перешла на крик Настасья. Тогда это меняет дело! Я мысленно улыбнулся – получается, что не ошибся в ней. - Я выпущу тебя. – Сказала она, доставая из кармана отмычки. - Ты что! – Спохватился я. – Тебя же поймают! - Не поймают, стражник крепко спит, у нас есть две минуты. – Ответила Настасья, отпирая замок. Когда дверь открылась, я крепко-крепко поцеловал девушку в губы. - Тебе надо уходить, если тебя увидят тут, то проблем не избежать. Только скажи, где держат мои вещи… - Я вернусь за тобой. – Сказал я Настасье, перед тем как она ушла. Судя по словам девушки, скоро за мной должны были прийти, чтобы увести на работы. Под гостиницей уже был трехуровневый бункер, почти такой же как под Крепостью, разве что тут оборудование было поновее (но не факт, что получше – сразу вспоминается здешний футуристический «калаш» и родное и знакомое с детства так называемое «весло», стоящее на моей личной оружейной лестнице на первом месте, на ступень выше ППШ), а маркитанты вообще за счет раб силы прокопали тут настоящий подземный город, в котором, наверное, пятая часть нынешнего человечества поместится. План побега был рискованным, но, в данной ситуации, единственным. Дверь открылась, и в тюрьму вошел низкорослый круглый паренек с носом картошкой, но главное, что на его поясе красовалась кобура с ПМом. - Ну, что, дружище, твоя смена. – Медленно проговорил коротышка, ухмыляясь желтыми прокуренными зубами. - Московский крысопес тебе дружище, урод. – Ответил я и от души долбанул ногой по двери в мою клетку. Так как она была не заперта, толстые прутья со всего размаху врезались в мясистую ряшку коротышки. Он даже охнуть не успел, как свалился без сознания. В дальней клетке одобрительно заухал нео. - А ну заткнись, примат. – Осек я ржущего нео (еще охрану всполошит), взвешивая в руках трофейный пистолет. Осмотр вырубленного, как минимум на пару часов, сопровождающего, меня порядком расстроил. Запасного магазина к ПМу не нашлось, а вставленный, был не до конца полон – пять патронов, в довесок к пистолету, в карманах толстяка обнаружился нож, правда, для боя он не подходил, но в умелых руках, как говорится, и палка – ятаган. Да-а-а, не густо. Или хозяин пистолета жалел пружину в магазине, или не считал меня достойным противником. Небось, когда нео сопровождает, вообще калаш берет. Ну, да ладно – что есть, тому и радуемся. В коридор я выходил осторожно, охранник по любому уже проснулся от Настасьиного снадобья, подсыпанного в чай, и надо было быть осторожным. Я сделал вид, что руки мои связаны за спиной и что я очень не рад находящемуся за спиной толстяку – конвоиру, но на самом деле, в правой руке я взвешивал нож, ища центр тяжести, чтобы метнуть его безобороткой. Грубо заточенная сталь, с еле слышным шипением отправилась в полет. Попал я очень удачно (годы тренировок дают о себе знать, да и попробуй с четырех метров не попасть, это каким же профаном надо быть) – прямо в кадык. Бедолага упал со стула и захрипел, подавившись ножом, попытки выдернуть его из горла ни к чему не привели. Я длинным прыжком достиг сторожа, выдернул нож и коротким ударом в сердце закончил мучения маркитанта. Теперь мне повезло больше чем с недавним конвоиром – видать, вкусы у нас с покойным сторожем были одинаковые, поэтому в оружие он себе выбрал легендарный АК-47(приятным сюрпризом оказался набор для ухода за автоматом), плюс запасной магазин к нему, а из мелочи, нашлась красная пачка сигарет, с одной стороны была надпись: «ПРИМА», а с другой стороны красовалась черная печать: «ВОССТАНОВЛЕНО. Клан правобережные воронежские маркитанты. У нас – у искателей жизнь и так короткая, а сигареты только делают ее короче. И дело даже не в пресловутом никотине. Вот, например, захотел искатель в ночном рейде покурить, присел, достал сигарету и раскурил ее. Сидит он, значит, кайфует, но мимо пробегает какой-нибудь мут, в темноте он не увидел бы искателя, а вот красный огонек взял и выдал его. Вот поэтому, я эту пачку не взял – не курю. Вытерев нож от начавшей сворачиваться крови о камуфляж покойного (свой, итак испачканный всем, чем только можно, трогать не стал – мне в нем еще ох как долго бегать, а лишняя красная полоска на залитом кровью камуфляже стража, его не испортит) я трусцой побежал туда, где, по словам Настасьи, держали мои вещи. «Калаш» - есть, ПМ – есть, что ему еще нужно? Вали из этого гадюшника быстрее!» - Скажет кто-нибудь, но я отвечу протестом: «Меч – единственная вещь, оставшаяся от отца, за ним я не могу не вернуться, ПМ – это, конечно, хорошо, но, как показала практика, «кольт» лучше него раз в двести, а то и в триста, да и патронов к нему, аж целых две полных обоймы на семь патронов, тем более, что в моем рюкзаке лежит целлофановый пакет с картой, без которой мне Хранителя не найти, а свалить отсюда я всегда сумею – на то и искатель. Сейчас главное поворот не перепутать. Так, первый, второй, третий, а вот в четвертый мне и надо. Если бы я, прежде чем выглянуть за угол, тупо шагнул вперед, то нос к носу столкнулся с пареньком, походу, моим ровесником. Лицо у него было напряженное, глаза внимательные, цепкие, наверное, первый раз патрулировать владения отправили, вон как старается. Как только он собирался заглянуть в то ответвление, в котором затаился я, мне пришлось приготовиться отбить ему череп. Подача, прилетевшая в правый висок, заставила парня плюхнуться без сознания. Убивать вырубленного стража я не стал – рука не поднялась убить человека, не способного постоять за себя. Пришлось связать его руки, его же курткой, а чтобы не орал, когда проснется, сделал ему кляп из куска его тельняшки, свернув в трубочку, а чтобы языком не вытолкал, вырезал полоску ткани из той же тельняшки, продел сквозь дырку в получившемся кляпе, а после завязал на затылке. Все теперь можно и за вещами идти. Вещи, как и сказала Настасья, лежали в крохотной каморке, наверное, отведенной под отобранное у будущих рабов. Видать, не густо у них было с рабами, кроме моих вещей, здесь лежал только какой-то автомат, до такой степени потертый и ржавый, что не разберешь какой он марки. Магазин отсоединился со скрипом и я понял, что патроны из него не подойдут для моего АК-47. Укороченный АК, купленный в Мертвой Зоне у дампа, пришлось оставить здесь – я ж не тур, чтобы два автомата с собой таскать. Рюкзак никто не тронул, все осталось на месте, кобура с пистолетом тоже была тут, она сразу же отправилась на пояс. Все, теперь можно, как говорится, и в путь-дорогу. Как только я вышел, одна из дверей открылась, и в коридор шагнул мужик лет тридцати с автоматом наперевес. Черт! До ножа я дотянуться уже не успевал, поэтому пришлось наплевать на скрытность и пустить в ход АК. Короткая очередь разорвала тишину коридора и прошила грудь маркитанта в трех местах. А теперь бежать! Нарисовав в голове, со слов Настасьи, карту минус первого этажа, я помчался к черному выходу из убежища маркитантов. За спиной уже слышался топот множества ног, и отрывистые команды. Тут я понял, что не убегу, поймают меня и снова посадят в клетку оставалось только скинуть вещи, в надежде еще раз сбежать. Глаза заметались в поисках подходящего для тайника места и вскоре наткнулись на вентиляционное отверстие на подходящей для меня высоте – как раз рукой дотягиваюсь. Кобура перекочевала обратно в рюкзак, перекочевавший в свою очередь, вместе с мечом и автоматом в «тайник». На спринтерской скорости я рванул прямо по коридору, уводя преследователей подальше от вещей. Только я собирался повернуть в одно из ответвлений, как навстречу мне выбежала вторая группа преследователей. Твою ж мать – в клещи взяли! Первый удар пришелся прямой ногой по лицу первого бегущего, наверное, потом отпечаток рифленой подошвы моего берца будет, второй – кулаком по лицу того, что первым меня увидел, а вот третьего, увы, не было, подоспевшие «загонщики» сбили меня с ног и стали метелить ногами. - Стоять! – Властный голос раздался где-то под потолком и бойцы отступили от меня, лежащего на полу в позе эмбриона, на шаг. В образовавшийся, вокруг моей персоны, круг шагнул широченный мужик, с седым ежиком волос на голове, правую щеку маркитанта пересекал неаккуратный шрам, на его лице отражалась искренняя ненависть. Рыча, маркитант подошел ко мне, рывком поднял меня за шиворот многострадального камуфляжа на ноги (не смотря на то, что во мне без малого девяносто килограмм веса!) и, глядя сверху вниз прямо в глаза, проревел: «Ты, гнида, сгниешь в тоннелях, дерьмо свое жрать будешь, за парней, которых ты убил!» А в завершение речи, двинул мне со всей дури кулаком в «солнышко», словно поставил жирную точку. Ощущения были такие, будто в меня кувалда врезалась. Хорошо еще, что на выдохе попал, а то убил бы, но мне хватило – я в который раз упал на бетон, не в силах вдохнуть, словно выброшенная на берег рыба. - Утащите эту шкуру в каземат! – Бросил напоследок широкоплечий и скрылся в одном из ответвлений. Меня, хрипло дышащего и отбитого, куда-то поволокли. Минут через пять, маркитанты притащили мое тело в какую-то тесную коморку, я в ней даже лечь в полный рост не смог, зато дверь сюда была очень добротная, наверное, даже гранатометом ее не вынести. Убедившись в том, что отсюда мне не слинять, я принялся оценивать ущерб. Вроде бы, ребра целы, ничего не сломано, лишь синяки останутся. Нормально, жить можно! Так, а что мне делать, не буду же я всю жизнь горбатиться на этих торгашей! Ладно, потом разберусь, как возможность будет. Сидел я уже около получаса, в каземате было очень неудобно – ноги затекли, спина тоже. Даже не подремаешь в такой коморке. Когда я уже подумал, что обо мне забыли, дверь открылась, и мне в лицо уставился ствол незнакомого автомата. - На выход, ссука! – Прошипел незнакомец в черном защитном костюме и такого же цвета шлеме. Так захотелось ему вмазать, чтобы закрыть его паршивый рот, но пришлось пересилить себя и повиноваться. Страж держался от меня на почтительном расстоянии, видать, наслышан о том, что я натворил. Я невольно улыбнулся – бойтесь, падлы, бойтесь. Тем временем мы подошли к грузовому лифту, ведущему на нижние этажи, там, наверное, и велись работы. Как же я был удивлен, когда в лифт не зашел мой конвоир. «О-о-о! – Думаю. – Сейчас, пока этот древний лифт на минус третий этаж спустится, я слинять успею!» Не успела эта мысль прокрутиться в моей голове, как лифт камнем рухнул вниз, я даже равновесие потерял. Свободный полет длился доли секунды, но я успел попрощаться с жизнью. Ожидавшегося удара, не было, но из-за резкой остановки остатки тушенки выплеснулись на пол лифта. Встретившие меня маркитанты в голос расхохотались. Закончив опустошать желудок, я поднялся на ноги, сплюнул вязкую слюну, утер губы рукавом и сделал шаг вперед. Маркитанты сразу же перестали ржать, шагнули назад и ощетинились стволами. - Вы еще ответите, ублюдки. – Прорычал я, наверное, картина была жуткая, скорее всего, даже глаза яростным огнем вспыхнули, раз они дрогнули. - Шагай туда. – Неуверенно сказал один из них, указывая, дорогу стволом автомата. Я широким шагом пошел в том направлении. Лифт выходил в огромный зал, заставленный законсервированными джипами темно-зеленого цвета с коричневыми разводами, такой же раскраски были камуфляжи маркитантов. А бункер у нас в Крепости был совсем не такой – там большую часть занимал жилой сектор, а тут видно, основа была, на другое. Дальше зал сменялся коридором, явно выкопанным позднее – стены не такие ровные как в зале, заставленном автомобилями. Коридор вновь сменился огромным залом, правда, пока еще не забетонированным, потолок не падал лишь потому, что его подпирали высокие деревянные столбы (правда, кривые, но не сильно, эти еще ровные для живых деревьев, других то у нас, увы, не водится), из него было много выходов и в один из них меня повел маркитант – остальные остались в зале. Через несколько поворотов мы уперлись в тупик, в котором горбатились с десяток бродяг с кирками. Мне вручили кирку, ввели в курс дела и отправили долбить затвердевшую землю, а маркитант удалился обратно в зал. В организации работы все было просто как дважды два – маркитанты ставили на стене метку и уходили, работники должны были за два часа продолбить ровно два метра грунта и подпереть потолок деревянными сваями из все тех же стволов живых деревьев. Если же работа не была выполнена, то рабов наказывали – лупили по спине палками, а потом, побитых, вновь отправляли на работы, поэтому работали тут с особым энтузиазмом. У меня же не было никакого желания долбить грунт, и я стоял возле стены, думая о побеге. Бродяги бросали на меня злые взгляды, но ничего не говорили. Вскоре, один все же подошел ко мне и, не глядя в глаза, сказал: - Уважаемый, хм, не могли бы вы нам помочь, если мы не выполним план, нас же всех высекут! Я взглянул на него, и этого хватило – наверное, взгляд был очень красноречив, раз бродяга попятился, извиняясь, и смешался с остальными рабами. В голову, наконец, пришла одна мыслишка, но для ее выполнения мне пришлось взять в руки кирку и создать видимость работы. Мои выводы оказались верны и вскоре послышался звук тяжелых шагов. - Работайте, свиньи! – Сказал маркитант. Нас разделяло около двух метров, надо пользоваться моментом – замах киркой окончился рывком. Мое орудие труда плашмя врезалась в голову незадавшегося вертухая (от стариков это слово слышал). Он отлетел к стене, повторно ударился головой и сполз на пол. Рабы столпились в углу и испуганно уставились на меня. - Работайте, не отвлекайтесь. – Спокойно сказал я. Бродяги подорвались и с еще большим рвением стали долбить грунт, лишь изредка поглядывая на меня, а я тем временем снял с маркитанта его тяжелый костюм. Оказалось, что после ударов по голове торгаш вырубился навсегда, то есть, умер. Так даже лучше, не придется беззащитного добивать. Костюм был не очень удобным, поворачиваться в нем очень тяжело, хотя, это, наверное, потому, что он мне мал, все-таки покрупнее этого трупака буду. Зато жизненно важные органы защищены кевлавровыми пластинами. Автомат тоже оказался неудобным – магазин крепился позади ручки. Вроде, про него наставники рассказывали – то ли «Молния», то ли «Гром»… А, вспомнил «Гроза»! Так, предохранитель нашел – уже хорошо. Теперь можно и горы покорять, а точнее – валить из этого гнилого местечка. Мой план был полной авантюрой, маркитанты могли по голосу узнать во мне беглого раба, да и ростом я был немного повыше убитого, но другого плана не было, пришлось довольствоваться этим. Расчет был на невнимательность торгашей, из-за долгой и унылой работы «пастухами» - в общем, дело было за моим везением. Трое маркитантов сидели на земле треугольником и резались в карты (где они их откопали?), оружие и шлемы, при этом, лежали у их ног. - Ну, что там работнички, Дэн? Не сбежали? – Спросил один из сидящих. В голову ничего не пришло лучше, чем молча махнуть рукой. Спросившего маркитанта, похоже, мой жест удовлетворил – он хмыкнул и вновь уставился в карты. Стрелять было нельзя – по-любому, на этаже еще кто-то есть, поэтому надо сохранять тишину. Моя правая нога, обутая в тяжелый берц, врезалась в висок торгаша, сидевшего ко мне спиной. Двое остальных, мягко говоря, очешуели от моей выходки и подняли на меня растерянные глаза. - Дэн, ты нахрена Витю ударил? – Спросил один из них, еще не одуплившись, что перед ним не Дэн. Отвечать на этот глупый вопрос я, естественно не стал и все той же ногой пнул тугодума в челюсть. Противно хрустнуло – хана челюсти – и маркитант завалился на спину, потеряв сознание от боли. Третий в это время вскочил на ноги, забыв про оружие. Вот, что значит шок – стоит маркитант и тупо пялится то на меня, то на тела своих соклановцев, не в силах ничего сделать. Кулак в тяжелой перчатке с металлическими вставками с размаху впечатался в переносицу, стоящего на ногах торгаша. Кровь из разбитого носа брызнула на утоптанный грунт, недоделанного зала, и маркитант завалился назад, звук падения был такой, будто полено уронили. Все-таки он деревянный, вот почему до него так туго доходило. В итоге в живых остались двое: один несколько месяцев жрать через трубочку будет, а со вторым будет все нормально – что для деревянного разбитый нос? По крайней мере, на полчаса я их срубил, можно и валить отсюда. Открытые створки лифта прямо таки звали меня прокатиться, заныл желудок, предчувствуя увлекательную поездку. Я мысленно перекрестился, зашел в лифт и нажал на кнопку. Ожидаемого рывка не было, лифт медленно поднялся на минус первый этаж и плавно остановился. Теперь можно было вдохнуть полной грудью и подумать о возвращении вещей. Надо было сначала дойти до каземата, в котором меня держали, а уж оттуда шагать до заветного вентиляционного отверстия. До каземата я дошел быстро, благо от лифта до него было не более сорока метров и при этом пара поворотов. А вот оттуда все пошло сложнее. Дорогу я помнил смутно, ведь прежде чем оттащить в каземат, меня хорошенько отметелили, до сих пор тело ноет, но все же, с божьей помощью, я нашел тот самый коридор, даже уже тайник свой видел, как прямо перед носом открылась свежеокрашенная в темно-зеленый цвет дверь. - Чего шастаешь без дела, боец? – Спросил тот самый верзила, который трепал меня как тряпичную куклу. - Моя смена кончилась. – Ляпнул я то, что первым в голову пришло. - Ты не охренел, рядовой?! До конца смены еще два часа! – Взревел верзила и приподнял меня правой рукой за воротник. Вот он, подходящий момент! Для прямого удара дистанция слишком близка, а вот для мощного удара локтем – в самый раз. Как же удивился здоровенный маркитант при звании, когда ему в ухо прилетела такая подача от простого рядового бойца. А как удивился я, когда он не упал на пол, заливая его брызнувшими во все стороны слюнями, а всего лишь, как тур мотнул головой, стряхивая заволакивающую глаза пелену, и это ему удалось бы, но я не растерялся и два раза доработал его по тому же уху кулаком, вкладывая в удары всю массу, а так же злость и обиду на торгашей. Только тогда, этот «шкаф» рухнул. Появилось непреодолимое желание плюнуть ему в лицо, но мне удалось побороть его – некогда. Мои надежды оправдались – все вещи были на месте. Я с удовольствием накинул лямки рюкзака себе на плечи, повесил кобуру с пистолетом, на пояс одолженного у маркитантов костюмчика, пристроил рядом с рюкзаком АК, а в руки взял неудобную (но с боезапасом в четыре магазина) «Грозу». Выбирать между автоматами не стал и решил тащить с собой оба, несмотря на лишний вес. Помнится укороченный АК я не стал брать из-за этого самого лишнего веса, но на то была и вторая причина – патронов к «калашу» было меньше обоймы, а к «Грозе» - целых четыре. Ладно уж, как говорится – своя ноша не тянет. Черный выход из бункера маркитантов был только один – секретная государственная ветка метро из Воронежа прямо под Нововоронежскую АЭС. Настасья сказала, что там, мол, целая сеть секретных лабораторий была по разработке химического оружия, а так же по созданию улучшенного человека, то есть работали с генами, создавали специализированные мутации, в общем, строили из себя богов. Война порушила все планы – хоть АЭС и не пострадала (неизвестно почему, ведь ее в любом случае вражины должны были уничтожить), но тряхнуло ее окрестности все же не слабо, даже под землей, в лабораториях, что-то пошло не так, и мутанты вырвались на свободу. Ветку сразу же изолировали. Выходов из нее было несколько: один – там, где она начиналась, только никто не знал где, второй – здесь, у маркитантов, третий – на самой АЭС, но был и четвертый выход находился он совсем недалеко от второго, где конкретно – неизвестно, но известно, что представлял он собой кодовую бронированную гермодверь. Настасья даже код сказала – две тысячи шесть. Спрашивать, откуда Настасья все это знает я не стал, потом как-нибудь поинтересуюсь, если выберусь из этой передряги и вытащу ее вместе с сестрой отсюда. Маркитанты в секретную ветку лезть опасаются – мало ли что там наплодилось за две сотни лет, а у меня вот выхода нет, только так я смогу отсюда выбраться… если повезет, и меня не сожрут тамошние обитатели. По пути к воротам в ветку мне не попалось ни одной живой души, а рядом с дверью дежурил всего один тщедушный паренек лет четырнадцати, из оружия у него был только пистолет в кобуре, и зачем его здесь поставили – неизвестно. - Стой! Кто идет? – Спросил он еще ломающимся голосом, выхватывая ПМ и направляя его в мою сторону трясущимися от тяжести руками. - Свои. – Коротко ответил я. – Кончилась твоя смена. - Как кончилась? – Удивился парень и убрал пистолет – доверчивый, хоть костюм на мне и маркитантский, а вот рюкзаки они не носят - кто дома будет лишний вес таскать, а он поверил. – Мне же еще час стоять? - Ничего не знаю, мне сказали пойти тебя заменить, а пришел и заменил. Можешь быть свободным, а если не веришь, то беги к главному – спрашивай. – Пожал плечами я. - Хорошо, сейчас сбегаю. – Парень побежал в ту сторону, откуда пришел я, скорее всего, главным был вырубленный мной верзила. Когда паренек найдет его без сознания, то тут же поднимет тревогу, но в это время она для меня будет так же опасна, как для жука-медведя подыхающая крысособака – в метро они за мной точно не полезут, а где я из него выйду, они не знают, значит и засаду организовать не смогут. Поэтому болт я теперь клал на скрытность, могу шуметь, сколько влезет. Дверь в метро открывалась по-простому – при помощи вентиля, который поворачивался на удивление легко. Легкий щелчок оповестил меня о том, что дверь открыта. Оружие наизготовку, глубокий вдох и резкий рывок двери. Странно: и где же тут метро – ожидаемых рельсов видно не было, дверь вела в желтую комнату (вероятно, когда-то она была белой, но время беспощадно ко всему) с высокими потолками. Я уже собирался разворачиваться и искать новый выход, как увидел в конце комнаты еще одну дверь, точно такую же, какую я только что открыл, только без вентиля. Как только я шагнул вперед, сзади послышался громкий лязг металла о металл и вновь послышался щелчок – дверь сама по себе заперлась, и возможности открыть ее больше не было – ни вентиля, ни кодового замка с этой стороны не наблюдалось. Вот черт! Теперь я разглядел в стенах ровные круглые отверстия. Да это же газовая камера, вот же встрял, сейчас пустят маркитанты какой-нибудь газ, и даже драться со мной не придется. Но газ не пошел – либо кончился, либо система его подачи поломалась. В стене, рядом с дверью без вентиля, был паз, внутри которого вмонтирован небольшой экран, а ниже – клавиатура с цифрами от нуля до девяти. Настасья меня не предупреждала об этом. Ладно, попытка не пытка, пальцы пробежали по цифрам, набирая четырехзначный код: две тысячи шесть. Сначала ничего не происходило. «Код неправильный» – подумал я, но мои сомнения развеял загоревшийся зеленым экран и тихий щелчок, уже знакомый мне по предыдущей двери. Вышел я на небольшой и хорошо освещенный пирон, сзади ожидаемо хлопнуло – пути назад нет. А вот и рельсы! Пришлось на них спрыгивать – по пирону-то далеко не уйдешь, до стены и все. Нововоронежская АЭС находилась к югу от Воронежа, в ту сторону я и направился. Сам тоннель был не освещен, кругом стояла тишина, лишь иногда раздавался звук, с которым капли сталкиваются с бетоном – в общем, жутковатая обстановка, особенно, когда знаешь о том, что здесь есть свои неизвестные обитатели. Динамо фонарик работал исправно, освещая всю ширину туннеля, правда, недалеко – метра на три, но хоть не в кромешной тьме шагаю. Прошел я всего метров двадцать, как меня посетило неприятное чувство, будто кто-то буравит мою спину взглядом. Как же не хочется-то поворачиваться! Но если хочу встретить угрозу жизни лицом, а не ж… спиной, то придется. Резко разворачиваюсь, одновременно падая на колено и выжимая слабину спускового крючка… Пусто, то есть, нет там никого, еще чуть-чуть и впустую патроны потратил бы. Однако чувство чужого присутствия осталось. Если кто-то тут и есть, то он рано или поздно проявит себя, так что, остается, лишь быть готовым к обороне. Резко оборачиваюсь на сто восемьдесят градусов, чтобы продолжить движение в сторону НВАЭС и чуть ли не роняю фонарик на рельсы. Маленькие красные глаза с вертикальными зрачками, находившиеся на уровне моих колен, уставились на меня из темноты. Разглядеть их обладателя не представлялось возможным, он находился за границей светового луча моего фонарика, но надеяться, что это всего лишь откормленная крыса было глупо. Грозный нечеловеческий рык, от которого у меня кровь застыла, разнесся по туннелю и обладатель горящих глаз и луженой глотки вышел на свет. Вероятно, когда-то оно было человеком, но сейчас это был дикий зверь, до такой степени ужасный, что у меня затряслись поджилки. Передвигался он на четырех конечностях, голова абсолютно лысая, ушей, носа не было – лишь узкие амбразуры глаз и широкий рот с выпирающими острыми зубами – в общем, цензурных слов при виде этого монстра в голове не проскочило, одни матерные. Передвигалось существо грациозно и мягко, только длинные когти негромко стучали по железу рельс. «Гроза» запрыгала в руках, выплевывая в сторону монстра длинную очередь. Вспышки выстрелов на доли секунд ослепили меня, а когда зрение пришло в норму, никакого монстра впереди не было. Рык вновь раздался, но уже с другой стороны, вновь выстрелы и вновь никакого результата. Внезапно меня посетило озарение – свинцовые пули не в силах отправить монстра в Край Вечной войны, не знаю – почему я так решил, наверное, искательская чуйка тому виной, поэтому, когда боек автомата сухо щелкнул, я не стал его перезаряжать, а повесил «Грозу» на плечо, положил фонарик в карман и достал из ножен свой меч, полностью доверившись чувствам. Помнится как-то кузнец назвал мой меч странным нерусским словом – цвайхендер. «Ну, не похож мой меч на все остальные, но зачем же его обзывать?» - Подумал я сперва, а потом пошел в крепостную библиотеку и нашел там книгу, которая называлась «Холодное оружие всех эпох». Перелистывая ее, я наткнулся на картинку моего меча. Короткая статья гласила, что отличительной чертой цвайхендера была специфическая двойная гарда, в которой малая гарда, называвшаяся «кабаньими клыками», отделяла не заточенную часть клинка от заточенной. Эта самая вторая гарда была очень нужной штукой, вот берешься одной рукой за не заточенную часть клинка, а второй обхватываешь рукоять прямо под большой гардой и меч становится более коротким, а значит, его можно использовать в ближнем бою. Мой цвайхендер, казалось, поблескивал в темноте и предавал мне уверенности даже больше чем автомат. Грозный рык и быстро перемещающиеся красные зенки перестали меня пугать (привык что ли?). Монстр долго кружил вокруг меня, заставляя подставить спину, но, поняв тщетность своих действий, кинулся в лобовую атаку. Каким бы ни был шустрым мутант, моя реакция была на высоте – руки, словно сами собой, рванули меч, рассекая пространство перед собой слева направо. На этот раз монстр не сумел увернуться – остро заточенное лезвие распороло не только воздух, но и что-то менее податливое. Полный боли рев, наполнил звуком, казавшийся безжизненным, тоннель, рев был до такой степени громким, что у меня зазвенело в ушах. Монстр отскочил в сторону, но попытки полакомиться моим мясом не прекратил и вновь стал нарезать круги вокруг моей персоны. Мельтешение горящих глаз завораживало и умиротворяло. Хотелось лечь прямо на рельсы и вечно смотреть на эти красные огоньки. Вот мутант! Он еще и на мозги давить умеет! Я помотал головой, отгоняя навязанное желание, и как можно крепче перехватил меч. В это время монстр вновь прыгнул – лезвие попало ему между глаз, но тело не остановилось и по инерции полетело дальше, сшибая меня с ног. Голова ударилась о рельсы и к звону в ушах прибавились еще и разноцветные пятна перед глазами. Хорошо еще, что не отрубился, а то подоспел бы на звуки борьбы какой-нибудь другой обитатель метро, а тут столько несопротивляющегося мяса. Не знаю, сколько весил мутант, но пока я его не скинул с груди, вдохнуть не получалось. Меня окатило жуткой смесью зеленой крови и содержимого дырявой черепной коробки, благо, на голову был одет шлем и поэтому этот коктейль не попал на лицо. Оказалось, что кровь мутанта обладала одним неприятным свойством – она совершенно не хотела отмываться от стекол шлема (только драгоценную воду потратил, ее и так всего на трое суток), и пришлось оставить его здесь, прямо рядом с трупом мутанта. Какого, спрашивается, черта, эти ученые строили из себя творцов, вернуться бы в прошлое и поотрывать им их умные бошки. Для чего они вообще создавали мутантов: готовились к войне? Почему люди предпочитают изначально готовиться к войне, а не стараться решить конфликт мирно, без лишних жертв? Ответ один: природа у нас такая. Люди – хищники, а хищники не могут жить без войны. Рано или поздно хищник сам начинает искать драки, вот и люди после ста лет мира решили вновь пролить кровь и развязали войну, продолжающуюся вот уже две сотни лет, войну за выживание, в которой нет победителей, лишь проигравшие. Даже сейчас, во времена постапокалипсиса, человечество не хочет объединиться, чтобы отстоять право жить на этой планете, здесь каждый сам за себя и каждый старается не только выжить, но и уничтожить ближнего. Таковы люди, и мы такими будем всегда, конечно, если выживем… Вот такие философские мысли крутились в моей голове, пока я шел вдоль рельсов, высвечивая себе дорогу фонариком. Было на удивление тихо, в том смысле, что не один мутант не хотел поужинать мной (или позавтракать – смотря который сейчас час), хотя на шум перестрелки с красноглазым монстром, по идее, должно было примчаться все метро. Стоило мне об этом подумать, как земля под ногами легонько завибрировала, и вибрация с каждой секундой становилась все сильнее, а потом я увидел их… Они были похожи на огромных пауков, только с обезображенными человеческими головами. Лапы были обычными человеческими руками, разве, что когтистыми и покрытыми язвами. Тела мутантов были покрыты крепким хитином, передвигались «пауки» кто как: кто на шести конечностях, держа в остальных двух импровизированное оружие – обломки труб или потертые пожарные топоры, кто на четырех, а кто и на двух – кому как удобнее. Их было очень много: задние ряды шли, чуть ли не по головам передних. Против такого количества этих существ у меня не было никаких шансов. Поэтому я приготовился принять свой последний в жизни бой. Вдавленный, как говорится, «до железки», спусковой крючок «Грозы» выпустил все двадцать патронов в паукообразных существ, но всего лишь четыре мутанта остались лежать на пыльных рельсах, остальные же продолжили свое шествие, не обращая внимания на потери. Стрелял бы я как наставник Трофим (он, практически не целясь, попадает нео в глаз), то у меня был бы какой-то шанс выжить, конечно, если мутанты не кинулись на меня всем скопом. А так пустой неудобный автомат полетел в сторону (он мне уже не пригодится) практически не принеся пользы, в руках оказался АК: и снова четыре трупа – черт, в этот раз результат даже хуже, ведь в магазине уже тридцать патронов, а не двадцать, как в «Грозе»! И вновь автомат полетел в сторону за ненадобностью. Все это время я пятился назад с той же скоростью, с какой на меня надвигалась ощетинившаяся ржавым оружием толпа, вот уже труп красноглазого мутанта исчез под лапами паукообразных. Все, пришло время рукопашной. Цвайхендер бесшумно вышел из ножен, а фонарик я машинально сунул в карман. Надоело пятиться, теперь вперед, только вперед. Первого мутанта я встретил колющим ударом, а остальное происходило, будто, не со мной, словно, невидимый кукловод щелкнул рычажком, переключая меня в режим мясорубки, когда моим телом управляет не мозг, а рефлексы, выработанные долгими тренировками. Град ударов посыпался на паукообразных мутантов, ломая хребты, разбивая головы, пробивая хитиновые панцири и отсекая уродливые конечности. Стены и пол тоннеля были забрызганы ужасно смердящей чуть желтоватой кровью мутантов. Не знаю – насколько сократилась численность толпы: фрагменты тел считать не хотелось, да и некогда, но атаки все продолжались, и, в конце концов, силы меня покинули, движения стали не такие резкие, удары не такие сильные. И вот, уворачиваясь от очередного летящего мне в лицо снаряда неизвестного происхождения, нога запнулась о рельсу. Равновесие я не потерял, а вот с ритма слегка сбился, это меня и погубило… Последующий взмах получился каким-то вялым, смазанным, можно даже сказать, неуверенным. И мелкий пронырливый руконог с испещренной тоненькими шрамами мордой ухитрился таки засветить мне по лбу небольшой трубой, добавив еще одну вмятину в моем многострадальном черепе. Сознание потухло мгновенно, словно кто-то невидимый дернул рубильник. «Вот урод!» - только и успел подумать я. Приходил в себя медленно, постепенно, привыкая к темноте и гулу в многострадальной голове. Хоть этой, как ее… ну, боязни замкнутого пространства за мной не наблюдалось, но я все же немного струхнул. Ни ноги, ни руки полностью вытянуть не получалось – мешала какая-то упругая, но крепкая преграда, ведь сколько я не пытался, прорвать ее у меня не получалось, хотя воздух внутрь попадал – это точно, а то давно задохнулся бы. На щеку капала какая-то маслянистая жидкость, выводящая (мне кажется) даже самого спокойного человека из душевного равновесия. «В кокон замуровали, ироды!» - подумал я, нанося бессмысленные удары по проявлению искусства руконогов. Ничего коляще-режущего при мне не обнаружилось, хорошо обезоружили, чтоб им пусто было! Ну, хоть маркитантский бронекостюм не сняли, уже хорошо. Бронепластины находились в многочисленных кармашках на молниях, поэтому достать их не составляло труда. Что мне оставалось еще делать? Правильно – только попытаться заточить одну пластину о другую. На самом деле – бессмысленное занятие, если даже при ударе по ней пули, она всего лишь выгинается, почти не стачиваясь. Но больше мне заняться не чем. Через полчаса бесполезного трения одного угла пластины о другой я ничего не добился и засунул их обратно в кармашки. Свернувшись калачиком и ухватив руками встроенные ботинки костюма, я закрыл глаза, намереваясь хотя бы поспать перед смертью. А, когда я уже проваливался в сон, указательный палец вдруг наткнулся на небольшое кольцо в районе пятки толстой подошвы правого ботинка. Я встрепенулся – что это такое, на левом никакого колечка нет. Попробовал вытащить колечко пальцами – ничего не получается, тогда пришлось достать бронепластину и поддеть его ее уголком. Получилось – до ушей донесся тихий щелчок, а затем тихое шипение, похожее на звук извлекаемого из ножен лезвия. На радость мне, в руках оказался небольшой ножичек длиной сантиметров в двенадцать (шесть сантиметров рукоятка и шесть лезвие), такой для оружия не сгодится, а в данной ситуации в самый раз. - Вот маркитанты, вот хитрецы! – восхитился я вслух, но сразу же осекся, потому, что почувствовал себя глупцом - буду сам с собой разговаривать, слечу с катушек. В кокон лезвие входило туго – миллиметр за миллиметром, но все же входило. Когда лезвие насквозь прокололо кокон, дело пошло веселее и вскоре я открыл его, словно обыкновенную куртку и, весь перемазанный желтой тягучей жидкостью, выбрался наружу, брезгливо морщась и пытаясь стереть эту противную слизь с лица, но, поняв тщетность своих действий, наконец-то осмотрелся. Это был точно такой же пирон, на который я вышел, покинув базу маркитантов, только этот был загажен, так сильно, что я еле мог держать равновесие, рискуя поскользнуться на экскрементах недоделанных людей, переделанных пауков (или наоборот – не силен я в этих делах). Света не было – все плафоны фонарей под потолком разбиты, стены покрыты той же субстанцией, которая покрывала мой костюм и мое лицо. Везде были разбросаны такие же коконы, как тот, из которого я имел счастье выбраться: они висели под потолком, облепили стены и пол. Мне повезло – мой кокон находился на полу, а вот если бы он висел под потолком, то при падении, я сломал бы в лучшем случае руки или ноги, а в худшем шею (хотя, может быть, это было лучшим исходом, во всяком случае – умер бы быстро). Как я уже говорил, вещи вместе со мной не замуровали, а уйти без них было чистой воды самоубийством. На краю пирона лежала куча вещей, а вот охраны видно не было. Ну и хорошо, целее буду. И все же, осторожности ради, приходилось красться, как можно тише хлюпая жуткой смесью под ногами. Мои вещи лежали на самой вершине пирамиды хлама, поэтому они были чисты. Забрав все свое, я обнаружил, что ничего интересного здесь больше нет. Руконоги не имели выхода наружу, где полно разномастной пищи и перебивались здешними обитателями, а оружия, как такового, у них не было. Поэтому, это была куча бесполезной ерунды: разнообразные обрезки труб, пораженные ржавчиной куски рельс (как они умудрились их оторвать?) и другой мусор. А вот теперь можно выметаться отсюда, пока хозяева не нагрянули. Стоило мне об этом подумать, как послышался странный звук, словно что-то скользкое и массивное ползло по рельсам, пренеприятнейший звук, особенно когда не хочется ничего, кроме как выбраться из этого гнилого места, даже более опасного, чем мир на поверхности. Из правого ответвления показались четыре огромных щупальца с присосками, размером с голову нео, а потом существо предстало передо мной во всей своей жуткой красе. Гигантское тело, размером, примерно, с автобус, покрыто отливающим синевой хитином, лапы казались слишком маленькими для такого объемного тела, и при их виде сразу же возникало сомнение – как они могут передвигать эту безразмерную тушу, рук-ног было столько же, сколько и у руконогов – не иначе, царь их или князь, или император какой-нибудь. В общем – зрелище на любителя, очень странного любителя. Между щупалец удобно расположился большой такой глазище с вертикальным зрачком. При виде меня царь руконогов застыл, точно так же как и я при виде него. Хоть это и был мутант, сотворенный либо матушкой природой вкупе с радиацией и черт пойми какой химией, либо извращенным разумом ученых, но повел он себя как человек, даже неподдельное удивление застыло в единственном глазу. Я уж ожидал, что мутант спросит: «Э-э-э… молодой человек, а что вы тут делаете?», но зря мое сознание очеловечивало это существо, повел себя он как обычный монстр – потянулся в сторону меня щупальцем, и сомневаюсь в том, что он хотел пожать мне руку в приветствии. Мне аж поплохело – эдакая байда, размером с легковой автомобиль медленно двигается к лицу. Дрогнул мочевой пузырь, грозя опорожниться, намочив штаны. Ладно, надо взять себя в руки, сделать морду кирпичом и, заревев жуком-медведем, бросится ему навстречу, размахивая мечом над головой, как нео дубиной. Мутант отреагировал на мой тактический ход, как и ожидалось – дрогнул и отдернул от меня щупальце, словно от прокаженного. А, пока существо удивленно пятилось от обезумевшего человека, нужно было резко менять направление на противоположное и мчаться в направлении к двери, через которую я покину это земное чистилище. Но удача повернулась ко мне филейной частью, и, поскользнувшись на свежих экскрементах, моя тушка рухнула на грязный пол спиной. Слава господу, головой я не приложился, поэтому находился здравом уме и трезвой памяти, ну, почти, ведь до этого черепушкой прикладывался неоднократно, а вот конечности и спина капризно ныли и нещадно болели. В это время мутант прекратил пятиться, прикинул все «за» и «против» и решил наказать зарвавшегося человечка, за свой позор. Щупальце обмотало мою ногу и подняло в воздух, словно не весил я вместе со всеми пожитками больше центнера. Меч выпал и отлетел к спасительной двери, позвякивая о грязный бетон. Я болтался под потолком и смотрел сверху вниз на раззявленную зубастую пасть и прищуренный в ожидании вкусного мяса глаз. Высота постепенно уменьшалась, а пасть становилась все больше и больше. Дергаться бесполезно – хватка у существа «мертвая» и я уж было закрыл глаза, ожидая смерти, как меня осенило – а пистолет мне на что? Два первых выстрела угодили прямо в гигантскую пасть, а остальные пять попали в открывшийся глаз. Мутант зарычал и отбросил меня в сторону, пистолет не вылетел из руки лишь чудом. Приземлился я довольно таки удачно – на четыре точки и расстояние, разделяющее меня и дверь, сократил подобно зверю. Подхватив меч и засунув его в ножны, поставил в мозгу зарубку, чтобы протереть потом заляпанное оружие; пальцы дрожали и не хотели слушаться, но все же набрали нужную комбинацию из четырех цифр. Дверь со скрипом, но отворилась а, как только проем стал таким, чтобы мое тело смогло протиснуться, то ужом юркнул в щель и кулаком ударил по цифровой панели. Послышался хруст экрана, и дверь хлопнула, входя в паз. Кожа на костяшках пальцев слезла и вроде бы ничего страшного, однако заразы в воздухе так много, что даже эта крохотная ранка может стать причиной заражения крови или еще какой-нибудь дряни. Не зря я взял с собой оранжевую АИ – «принял по инструкции» противобактериальное средство №1 - как написано внутри коробочки – и можно не опасаться ужасных бактерий. А теперь не мешало бы узнать, где очутился. Все та же белая…хм… поправка… желтая комната с круглыми отверстиями в стенах, а вот еще одной металлической двери не было – вместо нее огромная дыра с оплавленными краями. Это что ж могло такое сотворить?! И вот, присмотревшись, я разглядел красные разводы на стенах, потолке и полу, сначала этого не заметил – толстенный слой пыли помешал. А ведь это, может быть, кровь защитников города, павших когда-то ужасной смертью; вероятно, дверь вынес какой-то биоробот, а потом расправился с людьми. Что-то заставило меня остановиться и прошептать «Отче наш». И, когда я покидал это место, так муторно было на душе, что хотелось взвыть крысопсом из-за несправедливости мироздания. Огонь войны пожирал всех без разбора, никто не заглядывал вглубь душ людей: и чистые душой и люди, про которых говорят «с гнильцой», все погибали. А нам, их потомкам, оставалось только склонять головы, перед погибшими предками. Как бы странно это не звучало, секретная ветка метро вывела меня в храм, судя по тому, что от него осталось, это была Никольская церковь. Карта, которую мне вручил дядя Никифор была очень подробной, на ее обратной стороне даже фотографии некоторых сооружений были, а среди них и Никольская церковь. Некогда красивое, сложенное из кирпича, окрашенное в нежно голубой цвет, здание, состоящее из двух крыльев, наполовину разрушено. Одно крыло развалено полностью, здесь я и очутился, а второе целое, хоть и обшарпанное, кое-где кирпич раскрошился, но сами стены стоят. Некогда блестящий, а сейчас ржавый, купол с крестом, загаженный рукокрылами и всякой другой живностью, которой кишат развалины Воронежа; валяется на земле, прямо под ногами небожителей. Солнце находилось в зените, значит время около полудни, да-а-а, я, оказывается, много времени провел «в гостях» у маркитантов. Надо увеличивать темп хода, хотя спать хочется и есть – просто жуть, мое счастье, что кишечник не тревожит – естественные потребности никто не отменял. Ладно, поем и посплю ночью – место ночевки все равно искать придется, так как ночью продолжать путь я не собирался – уж очень много проблем принесла мне первая ночь пребывания в развалинах города, и повторять печальный опыт было не в моих планах. Чтобы покинуть место оскверненного храма пришлось перебираться через кучу обломков, бывшей когда-то аркой и одной из стен разрушенного крыла, а дальше все те же развалины, которые являются теперь достопримечательностями всего мира… Тем временем в Крепости Ночка выдалась неспокойная и, те, кто патрулировал стену, определенно лишились некоторого количества нервных клеток. Треклятые изуверы, хоть и не предпринимали второй попытки штурма (наверняка собирались с силами, чтобы нанести сокрушительный удар и в итоге полакомиться нежным мясом людей, укрывшихся внутри защитного сооружения), очень хорошо давили на психику - их утробное рычание заставляло вздрагивать даже самых тертых жизнью искателей, которым, казалось бы, сам черт не страшен. Монстры разбили лагерь в ближайших развалинах, сначала пытались расположиться поближе, но когда поняли, что у людей остались патроны и они их активно используют, то поспешили скрыться за полуразрушенными, но хоть как-то защищающими стенами. Ярослав и Артем всю ночь патрулировали южную стену и каждый раз вздрагивали, слыша глухое рычание монстров. Друзья чувствовали, что скоро новый штурм, но они не боялись боя с изуверами, нет. Однако они были неспокойны: пропал их друг Евграф. Никто из вышестоящего начальства не знал, что случилось с другом, все лишь разводили руки в стороны: мол, моя хата с краю ничего не знаю. Несмотря на это, комнату Евграфа никто не занимал, хотя даже когда Граф был в Крепости, желающих занять это помещение было много. Друзья хотели было отправиться на поиски, однако получить разрешение у воеводы не удалось, а уйти самовольно, означало предать Крепость и опозорить свой род. Поэтому Артему и Ярославу оставалось лишь всматриваться вдаль и надеяться, что друг жив. Тяжелая рука опустилась на плечо Ярослава. - Все ребята, кончилась ваша смена, идите отдыхайте. - Сказал дюжий воин, закованный в тяжелые доспехи. Ярослав и Артем синхронно кивнули головами и поплелись в сторону Арсенала, крутя в голове мрачные мысле о судьбе Евграфа. На Стену залетел какой-то верткий парень, едва не сбив друзей и закричал: - Боярин Никифор пропал. - Заорал он. - Как пропал? - Удивился сотник Кирилл. - А вот так, в палатах - пусто, и никто его не видел. Через пару минут, все посты на Стене знали о случившемся, но никто не знал куда делся крепостной дипломат.