Крепкий Орешек для Булата. Я тебе (не) по зубам

1. Орех не по твоим зубам

На лестничной клетке у квартиры Паши воняло перегаром, дешевым табаком и дорогим одеколоном.

Паша стоял у двери, пытаясь попасть ключом в замок и промахиваясь мимо дверной ручки. Когда дверь, наконец, открылась, Артем Булатов вошел в квартиру друга первым, даже не постучав. У него было такое правило: если ты друг — ты не стучишь. Если ты чужой — тебя не пустят, даже если ты устанешь стучать.

— Ты пьян, — констатировал Артем, скидывая кроссовки у порога.

— А ты трезвый, что ли? — хохотнул Паша.

— Я в меру пьян. А ты в бесконечность.

Они вернулись с ночной вечеринки, которую какой-то общий знакомый назвал «закрытой», но по факту туда набилось полгорода. Артем никогда не пил много — не любил терять контроль. Но настроение было игривое, развязное, с той легкой степенью хамства, когда ты еще не быдло, но уже и не джентльмен.

В коридоре горел свет.

— Сеструха дома? — спросил Артем, кивая на женские кроссовки у стенки.

— Ага. И подруга ее, наверное. Грызут свои книжки, — Паша зевнул. — Только не приставай к ней, ладно? Лена тебя в говно размажет, если ты начнешь к ней яйца подкатывать.

— К Лене? — Артем усмехнулся. — Я твою сестру как бетонную стену обхожу. Она страшная, когда злится.

— Не к Лене. К ее подруге. Она у них там... правильная какая-то. Из другой вселенной.

— Из какой еще вселенной?

— Из вселенной «лягушек не режем и в рот не берем», — Паша закатил глаза и пошел на кухню, оставляя Артема одного, бросив на ходу: — Не твоего поля ягодка.

Артем сунул руки в карманы джинсов и пошел на свет. В его вселенной то, что ему запрещалось, автоматически становилось его главной целью. Ему стало интересно, что это за правильная там.

Не то чтобы он хотел к ней лезть — он вообще не хотел никого. После прошлой «влюбленности», которая длилась ровно две недели и закончилась тем, что она ушла к его же другу, он дал себе зарок: девушки — это развлечение, не больше. Но когда ему говорили «не твоего поля ягода», в нем просыпалось что-то глубинное, почти животное.

Хотеть запретный плод — это же классика, да?

Гостиная была превращена в филиал библиотеки. На столе — горы учебников, тетрадей, разноцветных стикеров. Две кружки с остывшим чаем. Открытый ноутбук с какой-то презентацией. И две девушки, свернувшиеся как кошки, которые готовятся к зимней спячке.

Лену он знал. Пашина сестра — вечно недовольное лицо, острый язык и взгляд прокурора, который вынес приговор еще до того, как ты открыл рот. Она сидела в углу дивана, поджав ноги, и что-то подчеркивала маркером.

А вот вторая...

Артем остановился.

Он не ожидал такого.

Девушка сидела на полу, прислонившись спиной к дивану. На ней был растянутый серый свитер с выцветшей надписью, которую невозможно было прочитать, и домашние штаны с мишками. Да, с гребаными мишками. Как у школьницы. Волосы собраны в небрежный пучок на макушке, несколько прядей выбились и падали на лицо. Никакого макияжа. Никаких ресниц до небес. Никаких декольте и наращенных ногтей.

«Ничего особенного, — подумал он. — Обычная. Таких на каждом этаже по десять».

Но она была... красивой.

Не той красотой, к которой он привык. Не клубной — где тонна косметики, фильтры в инстаграме и «случайные» фото в нижнем белье. А другой. Настоящей.

У нее были мягкие черты лица, чуть припухшие губы — она кусала ручку, пока думала, и они покраснели, и огромные глаза — карие, с длинными ресницами, которые она сейчас хмурила, глядя в конспект.

Артем почувствовал то, чего не должен был: легкий удар где-то в груди. Как будто кто-то сжал его сердце и тут же отпустил.

Он подумал: «Твою мать».

— Чего приперся? — Лена подняла голову, скривилась, как от зубной боли. — Выглядишь как бездомный.

— Привет, сестренка, — он растянул губы в улыбке. — Ты сегодня особенно прекрасна.

— Сходи в душ. Ты воняешь алкашом.

— Это парфюм. «Эгоист» называется.

— Ты и есть эгоист.

Артем уже не слушал. Он смотрел на вторую девушку. Та даже не подняла головы. Палец скользил по строчкам учебника, бровь чуть нахмурена — она либо читала что-то сложное, либо притворялась, что не замечает его. И это было странно. Артема Булатова всегда замечали. С первого шага в комнату.

— А это кто? — спросил он с той легкой интонацией, которую обычно использовал перед тем, как начать игру.

Лена бросила взгляд на подругу. Та, наконец, подняла голову.

— Булатов, — Артем подошел ближе. Не спеша, лениво, как кот, который не уверен, хочет ли он двигаться. — Можно просто Булат. Или «ваше высочество».

— Орехова, — ответила девушка сухо. — Можно просто Алиса. Или «вы мне неинтересны».

И снова уткнулась в конспект.

— Алиса, — повторил Артем, пробуя имя на вкус. — Красивое имя.

— Я знаю.

Она не улыбнулась. Даже не посмотрела на него. Просто взяла ручку и написала что-то на полях.