Крещение Руси

ГЛАВА 4. Перекрёстки судеб

Алексея разбудил петушиный хор — казалось, все окрестные дворы соревновались в громкости и продолжительности криков. Звуки вливались через открытое окно вместе с утренней прохладой и ароматами пробуждающегося города: дымом растапливаемых печей, свежевыпеченным хлебом, навозом и речной сыростью.

Яра уже не спала. Она сидела у окна, заплетая волосы в традиционную косу точными, отработанными движениями. Её длинные волосы, доходившие почти до пояса, мягко блестели в утреннем свете, впитывая золотистые лучи восходящего солнца.

— Выспался? — спросила она, заметив, что он проснулся. Никаких «добрых утр» — Яра не тратила слов попусту.

Алексей поморщился, потирая затёкшую шею.

— Жёстко. Спина ноет, шея одеревенела. — Он потянулся, и позвоночник отозвался серией хрустов. — Но хотя бы голова больше не раскалывается от этого древнерусского. Модуль, похоже, прижился.

— Хорошо. Потому что сегодня тебе придётся много говорить. — Яра закончила с косой, закрепляя её серебряной заколкой. Повернулась к нему, и взгляд её стал жёстким, требовательным. — Сначала — завтрак. Потом детинец, воевода Путята. Слушай внимательно, Лёша. Воевода — человек прямой, как удар меча. Чует ложь за версту. Нужно быть собой, но не слишком много на себя брать. Понял?

— Компетентный специалист, но не всезнайка. — Алексей встал, разминая затёкшие мышцы. — Я уже играл эту роль в шестнадцатом веке. Помню правила.

— Шестнадцатый век — детский сад по сравнению с десятым. — Яра подошла к двери. — Там хоть христианство было, понятия о грехе, о совести. Здесь же... — Она махнула рукой. — Здесь сила решает, кто прав. Ошибёшься — и никто не станет разбираться, специалист ты или шарлатан. Путята просто велит выбросить тебя за ворота. Или хуже.

Завтрак оказался на удивление обильным — горячая пшённая каша, щедро сдобренная топленым маслом, свежий подовый хлеб, сухой овечий сыр с ореховым привкусом, варёные яйца и холодный квас. Алексей набросился на еду, поражаясь собственному аппетиту. Словно организм пытался наверстать упущенное после вчерашних волнений смуты.

За соседним столом сидел пожилой муж с длинной седой бородой, перехваченной у подбородка кожаным ремешком. Его простая, но добротная одежа — зипун из качественного сукна и мягкие кожаные поршни — говорила о достатке. Он наблюдал за Алексеем и Ярославой с нескрываемым любопытством, то и дело поглядывая поверх деревянной братины.

Наконец старик не выдержал. Тяжело опираясь на клюку, он пересел к ним на лавку, не дожидаясь приглашения.

— Из Царьграда, сказывают? — Его хриплый голос сопровождался характерным свистом — во рту явно не хватало доброй половины зубов.

— Да, честной отче, — кивнул Алексей, стараясь держать образ уверенного, но не надменного гостя.

— Я Микула, гость купеческий. — Старик протянул мозолистую ладонь через стол — жест прямой, варяжский. — Многие лета с Царьградом торг веду, обычаи тамошние ведаю. — Он смерил Алексея оценивающим взглядом из-под кустистых бровей. — Тебя лекарем величают?

— Воистину так. Алексий имя моё, — ответил тот, стараясь говорить размеренно, с достоинством книжника.

— И что лечить горазд? — Купец наклонился ближе, понизив голос до доверительного шёпота. — По правде спрашиваю, не для бахвальства.

Алексей уверенно перечислил различные болезни и травмы, которые мог лечить. Он говорил со знанием дела, умело вплетая в речь термины, которые могли быть знакомы образованному купцу, имевшему дела с Византией.

Старик внимательно слушал, мерно кивая. Потом тяжело вздохнул, и его выцветшие глаза подернулись пеленой тревоги:

— У меня внук хворает, — Микула замер, мертвой хваткой сжав край дубового стола. Кожа на руках натянулась, облепив узловатые суставы. — Третий день жар лютый, хрип в груди, дыхание тяжкое. Знахарки местные не в помощь — травы давали, заговоры творили... Боюсь, преставится дитя, — голос старика дрогнул. — Пособишь, лекарь?

Алексей встретился взглядом с Ярой — она едва заметно, почти на грани восприятия, кивнула.

— Почто не помочь, — согласился он, принимая облик мастера. — Где подворье твое?

— Близко, в купецком конце, у самого Торжища, — Микула рванулся встать, но Яра мягко остановила его ладонью:

— Погоди, дед. Нам сперва к воеводе на поклон надобно, княжья потреба не ждет. — Голос её оставался мягким, но в нём проступила холодная сталь Хранителя. — А пополудни брат мой внука твоего осмотрит. Где тебя сыскать?

Старик нахмурился, явно недовольный отсрочкой, но кивнул, покоряясь нужде:

— Ладно уж. — Поднялся, тяжело опираясь на суковатую клюку. — Дом мой в купецком ряду — спросите любого, где Микула Вышатич живот держит, всяк укажет. — Взгляд его сделался жёстким, в нём блеснула сталь старого волка. — Только не слыжьте старика. Внук у меня един-единственный, после меня род и дело вести должен.

— Не солжём, — твёрдо вымолвил Алексей, глядя прямо в зрачки старцу. — Слово моё крепко.

Когда купец, шаркая, удалился, Яра тихо заметила:

— Удачно вышло. Вылечишь внука уважаемого купца — о тебе быстро прознают в городе. Молва разнесётся быстрее ветра, глядишь — и до княжего двора дойдёт.