Крестики # нолики

# 21

Я склоняюсь ниже, застываю над экраном и чувствую, как мое изрядно уставшее этим днем сердце начинает биться где-то в глотке. По позвоночнику будто проходит разряд тока, заставляя выпрямиться в струнку, и под ребрами дерет битым стеклом. Судорожно сглатывая, я несколько раз смаргиваю пелену перед глазами, недоверчиво вглядываясь в сообщение и перечитывая его раз за разом. Резкая, отрезвляющая догадка проходит дрожью по венам. Он знает про нас с Алексом. Ветров, будь он неладен, знает обо мне все!

Стоит ли об этом сообщить брату? Когда что-то делаешь, нужно думать о последствиях. Взрывной характер моего сводного братика вряд ли устоит перед этой информацией. Шантажа он не потерпит. А ведь это самый что ни на есть прямой шантаж.

Безмолвный протест — единственное, что я могу себе позволить.

Да, моим мозгом этого не понять -- Ветров или псих или просто за что-то ненавидит меня.

Потому что дело здесь не в физической силе и превосходстве, не в физической боли, – дело в том, что Ветров забирается в мои внутренности все дальше. И дальше. И дальше. Еще немного – отыщет то, чего до сих пор не смогла отыскать я сама.

Моя жизнь катится куда-то..

— София? София, ты меня слушаешь?

Нет.

— Что ты сказал? — я обернулась, пряча телефон в сумку. Рука тянется к виску, который беспощадно пульсирует..

— Если позвонят предки, не проболтайся.

Мой удивленный взгляд слишком красноречив. Не в состоянии контролировать себя я жадно вглядываюсь в родные черты лица, незнакомо заостренные и резкие.

— О моей простуде. Не проболтайся.

Как будто мне нужно об этом напоминать.

Я кивнула и бросила сумку на стул. Затем повернулась и подошла к кровати. Ощущала на себе взгляд Алекса, а когда развернулась, чтобы сесть на матрас, уже точно знала, что он рассматривает меня.

— Что?

— Тебе плохо?

— Что ты имеешь в виду?

В его глазах промелькнула эмоция, но я слишком увлеклась, чтобы ее заметить. Он не ответил, и я нетерпеливо выгнула бровь. Наконец он опустил глаза в пол.

– Я не знаю, – тихо прошептал он. – Ты странная какая-то..

Стресс. Напряжение. Мне нужно чем-то их снять.

– Давай откроем вино.

– С чего бы это? – обеспокоенно вскинулся брат, покачиваясь в дверном проеме.

– Вечер субботы, чем не повод?

– Будешь пить одна?

С его простудой..

– Я приготовлю для тебя глинтвейн.., – идти в кухню и топтаться у плиты не было никакого настроения, но так по крайней мере есть надежда отвлечься, – у нас есть имбирь и корица. При простуде даже полезно.

Алекс потер затылок, анализируя мои слова и уже был готов согласиться, но неожиданно бросил:

– Сначала проясни, что Лебедевой от тебя нужно.

Я уставилась на него, открыв рот. Слова брата никак не могли продраться сквозь туман в моей голове. Я застряла на единственном слове. Лебедева Откуда, черт возьми, он об этом знает?

— Почему ты спрашиваешь?

— В смысле, почему? Я не могу что ли?

Я на мгновение нахмурилась, сбитая с толку этим странным пояснением.

— Нет, не то. Я имею ввиду, с чего ты взял?

— Она искала тебя утром в универе, — его голос звучал безразлично и я заразилась надеждой, что это все лишь обычный интерес.

— Понятия не имею. Мы не виделись сегодня.

А потом я совершила ошибку. Меня волновал этот вопрос давно, а в свете последнего -- пугал.

— Тебе она нравится?

Между нами повисло тяжелое молчание. Нестеров словно обдумывал этот вопрос, искал ответ, но ответил как всегда коротко:

— Тебе то что?

— Я просто не понимаю.. ты недавно все это говорил.., — мне пришлось напомнить о его дурацком порыве, который произошел с нами в кухне.

Алекс нервно дернулся, отвел взгляд и мазнул им по стене. Возможно, он хотел это прояснить, иначе отчего просто не ушел сейчас? Не скрылся от вопросов в своей комнате?

— Вот как ты себе все представляешь.., не думал, что ты считаешь меня настолько двуличным козлом..,— что-то на подобие вымученной улыбки коснулось его губ.

— Я не понимаю..

— Да уж куда тебе! — он опустил голову и челка сползла на лоб, скрыв от меня его глаза.

— Но ведь это слишком заметно, а если заметила я, заметят и другие..., — как объяснить, что я не ревную, а пытаюсь его предостеречь, — у нее нездоровая связь с этой семейкой..

Парень уставился на меня ледяным взглядом, и мне пришлось сдержаться, чтобы невольно не отвернуться. Я почувствовала себя обнаженной, практически голой и неосознанно скрестила руки на груди, словно пыталась прикрыться.

— Боже, какая ты дура! — в сердцах бросил брат будто и не заметил моей растерянности, и резко оторвав плечи от дверного косяка скрылся в коридоре.

— Это может плохо для тебя кончится! — Нервно бросила я вслед так ничего и не прояснив для себя, но четко осознав, что все опять испортила.

Вечер прошел уныло. Я бродила по комнате с тревожными мыслями о завтрашнем вечере. Как это произойдет? Наша встреча. Чем обернется для меня и что принесет? На карту поставлено душевное спокойствие моего брата, я не смогу его подставить, а значит поддержки искать негде.

Ложусь в постель рано, но очень долго не могу заснуть.

Тьма сгущается. Резко, рывками, вмиг оплетая все вокруг. Чернильная клякса, в ускоренной съемке расползающаяся по белому кафелю. Касается кожи, ползет вверх по рукам, прилипая, словно тонкая тягучая холодная резина. Дышать становится почти невозможно, когда непроницаемая чернота ползет к шее, по пути сдавливая ребра до судорожного выдоха. На миг она останавливается, затаиваясь, словно кобра. А затем тьма смертельной удавкой в один момент смыкается вокруг горла.

Я впиваюсь пальцами в холодную простынь, собирая ткань в кулаке. Медленно сажусь на кровати, судорожно пытаясь разглядеть в темноте очертания комнаты. Свет ночного города не дает помещению утонуть во мраке, но от этого ничуть не легче. Сердце до сих пор бьется как сумасшедшее, зудящим гулом отзываясь в висках, и это просто так не проходит: я знаю о таком не понаслышке. Паника до сих пор едкой взвесью сидит над диафрагмой, не давая спокойно дышать.