Крестьянка. Из грязи в князи

Ночь откровений

Небо над поместьем Волковых к вечеру окрасилось в цвет свежего синяка — грязно-лиловое, с желтоватыми прожилками у горизонта. Воздух стал густым и влажным, предвещая не просто дождь, а настоящую бурю. Мои суставы, привыкшие к эргономичным креслам и климат-контролю двадцать первого века, ныли от сырости, напоминая, что сейчас я нахожусь в теле простой крестьянки, которая, вероятно, за свои восемнадцать лет перетаскала больше тяжестей, чем я за всю прошлую жизнь в спортзале.

Я сидела в маленькой конторке при кухне, сводя дебет с кредитом в книге расходов. Цифры успокаивали. Это был универсальный язык, понятный и в Москва-Сити, и в глухой губернии девятнадцатого века. Однако сегодня даже стройные ряды цифр не могли заглушить нарастающего чувства тревоги.

В поместье гостил купец Игнат Морозов. Мерзкий тип.

Я видела его мельком, когда помогала экономке, Марье Васильевне, проверять сервировку к ужину. Морозов был тучен, красен лицом и обладал тем самым неприятным взглядом, который раздевает женщину, не спрашивая разрешения. Но хуже всего было то, как он вел себя с князем. В его манерах сквозила наглость человека, который держит козырной туз в рукаве.

— Арина! — голос Марьи Васильевны вырвал меня из раздумий. — Чего застыла? Барин требует еще вина. Того, французского, из дальнего погреба. Беги, да живей!

Я захлопнула книгу, поправила передник и, подхватив тяжелую связку ключей, поспешила в подвал. Мой статус «помощницы» давал привилегии — я не таскала дрова и не мыла полы, но в моменты барского гнева или загула под руку попадались все.

Когда я, сжимая пыльную бутылку «Бордо» лохматого года, поднималась по лестнице к столовой, до меня донеслись голоса. Двери были приоткрыты. Я замерла, инстинктивно вжимаясь в тень портьеры. Привычка собирать инсайдерскую информацию никуда не делась.

— Вы не в том положении, князь, чтобы диктовать условия! — голос купца был визгливым и пьяным. — Векселя у меня. Срок истекает через неделю. Либо вы отдаете мне лесные угодья за полцены, либо я пускаю вас по миру. Весь Петербург узнает, что блистательный Волков — банкрот!

Послышался звон бьющегося стекла. Я вздрогнула.

— Вон, — голос Александра был тихим, но от этого еще более страшным. В нем звенела сталь, о которую можно порезаться. — Убирайся из моего дома, Морозов. Пока я не забыл, что я дворянин, а ты — гость.

— Вы мне угрожаете? — хохотнул купец, но в его смехе слышался страх. — Смотрите, князь. Как бы не пожалеть. Нынче времена такие... темные.

Дверь распахнулась, и я едва успела отпрянуть в нишу коридора. Мимо, тяжело дыша и распространяя запах перегара и лука, пронесся Морозов. Его лицо было багровым от ярости. Следом вышел Волков. Он остановился на пороге, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Его профиль в тусклом свете настенных канделябров казался высеченным из камня. Хищный, опасный, прекрасный.

Он не заметил меня. Развернулся и ушел в свой кабинет, хлопнув дверью так, что, казалось, дом содрогнулся.

Я выдохнула. Ситуация была хуже, чем я думала. Финансовая дыра, шантаж, открытый конфликт. В бизнесе это называется «враждебное поглощение» с элементами рейдерства. Только здесь, в этом веке, вопросы решались не юристами, а дуэлями или... чем похуже.

***

Ночь опустилась на усадьбу тяжелым бархатным пологом. Гроза, наконец, разразилась. Молнии вспарывали небо, освещая парк мертвенно-бледным светом, а гром грохотал так, словно кто-то перекатывал пустые бочки прямо над крышей.

Я лежала в своей каморке, глядя в потолок. Сон не шел. Мысли крутились вокруг Александра. Его уязвимость, которую он так тщательно скрывал за маской деспота, будила во мне странное чувство. Мне хотелось помочь ему. Не как служанка барину, а как партнер партнеру. Это было глупо и опасно. Я — Елена Власова, акула бизнеса, запертая в теле крепостной девки Арины. Моя цель — выжить и найти способ вернуться, а не спасать разорившихся аристократов.

Но сердце... Черт бы побрал это юное сердце, которое начинало биться быстрее при одном упоминании его имени.

Вдруг сквозь шум дождя прорвался крик. Нечеловеческий, полный ужаса. Он оборвался так же внезапно, как и начался.

Я села на кровати, сердце ушло в пятки. Часы в холле пробили два ночи.

В коридоре послышался топот, хлопанье дверей, испуганные голоса слуг. Я накинула шаль поверх ночной сорочки, сунула ноги в башмаки и выскочила из комнаты.

В главном холле царил хаос. Слуги сбились в кучу, кто-то крестился, горничные рыдали. Управляющий, бледный как полотно, отдавал бестолковые приказы.

— Что случилось? — я схватила за рукав пробегающего лакея.

— Убили! — выдохнул он, выпучив глаза. — Купца зарезали! Батюшки-светы, прямо в гостевой спальне!

Меня словно ледяной водой окатило. Убийство. В доме, где хозяин только что публично угрожал жертве. Это катастрофа.

Я растолкала толпу и направилась к гостевому крылу.

— Куда прешь, дура! Нельзя туда! — шикнул на меня управляющий, но я ожгла его таким взглядом, каким обычно увольняла топ-менеджеров. Он поперхнулся и отступил.

У дверей спальни Морозова уже стояли двое дворовых с фонарями. Дверь была распахнута. Внутри...

Картина была классической для дешевого детектива, но от этого не менее тошнотворной. Морозов лежал на ковре, раскинув руки. На его груди расплывалось темное пятно, уже начавшее подсыхать по краям. Вокруг — перевернутый стул, разбросанные бумаги. Следы борьбы.

Но мой взгляд зацепился не за тело. А за фигуру, стоящую у окна.

Волков.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на дождь. Он был полностью одет, но сюртук расстегнут, волосы в беспорядке. На его лице не было ни страха, ни сожаления. Только холодная, усталая отрешенность.