Крестьянка. Из грязи в князи

Холодный душ

Утро началось не с привычного пения птиц за окном и не с золотистых лучей солнца, пробивающихся сквозь плотные шторы моей комнаты, которую мне выделили в крыле для «особой» прислуги. Утро началось с тошноты. Вязкой, мучительной, подкатывающей к горлу комком, который невозможно было сглотнуть.

Я рывком села на постели, судорожно хватая ртом воздух. Голова кружилась, мир перед глазами плыл, словно плохо отрендеренная картинка в компьютерной игре. Едва успев накинуть на плечи шаль, я метнулась к умывальнику. Ледяная вода, которой я плеснула себе в лицо, принесла лишь временное облегчение.

Зеркало отразило бледное лицо Арины — юное, с огромными испуганными глазами. Но взгляд был мой. Взгляд Елены Власовой, тридцатидвухлетней акулы бизнеса, которая привыкла просчитывать риски на десять ходов вперед. Только вот этот риск я, кажется, не учла. Или, скорее, позволила себе забыть о нем, опьяненная гормонами и иллюзией счастья.

Я оделась с особой тщательностью. Простое, но добротное платье, которое Александр подарил мне неделю назад, сидело идеально. Волосы я убрала в строгую прическу, но выпустила пару локонов у висков — маленькая женская хитрость, чтобы смягчить черты лица. Мне нужно было поговорить с ним. Немедленно.

Выходя из комнаты, я натянула на лицо маску спокойствия. Слуги в коридорах суетились больше обычного. Экономка, Марья Игнатьевна, гоняла горничных с тряпками так, словно ожидалась инспекция санэпидемстанции.

— Арина! — рявкнула она, заметив меня. — Чего бродишь, как тень отца Гамлета? В библиотеке пыль не вытерта, а барин с утра там заперся, злой как черт.

Я кивнула, стараясь не выдать своего волнения. — Я как раз туда, Марья Игнатьевна. Разберусь.

Сердце стучало в ритме техно. Я подошла к массивным дубовым дверям кабинета Александра. За ними слышались шаги — нервные, быстрые. Звон стекла. Кажется, он налил себе выпить. С утра? Это было на него не похоже. Волков любил держать контроль, а алкоголь до полудня — признак слабости или сильного стресса.

Я глубоко вздохнула, собирая волю в кулак, и постучала. — Войдите! — его голос прозвучал резко, с нотками раздражения.

Я толкнула дверь. Александр стоял у окна, спиной ко мне. Его широкие плечи были напряжены, рука сжимала бокал с янтарной жидкостью так сильно, что костяшки пальцев побелели. В кабинете пахло дорогим табаком, старой бумагой и коньяком. На столе царил хаос: разбросанные счета, вскрытые конверты с сургучными печатями. Видимо, утреннюю почту он уже прочел, и новости его не обрадовали.

— Александр? — тихо позвала я.

Он резко обернулся. Увидев меня, его лицо на мгновение смягчилось, но тень беспокойства в глазах никуда не исчезла. Она залегла в темных кругах под нижними веками, в скорбной складке между бровей.

— Арина... — выдохнул он, ставя бокал на стол. — Я просил не беспокоить меня. У меня... дела.

— Я знаю, — я сделала шаг вперед, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. — Но это не может ждать.

Он нахмурился, его взгляд стал цепким, изучающим. Мой тон, лишенный привычной для слуг покорности, всегда действовал на него двояко: раздражал и возбуждал одновременно. Он подошел ближе, и я ощутила исходящий от него жар.

— Что случилось? Кто-то обидел тебя? — в его голосе проснулись собственнические нотки. — Скажи мне имя, и я велю высечь мерзавца.

— Никто меня не обидел, Саша, — я впервые за долгое время назвала его так, сокращенным именем, как мы договаривались наедине. Я взяла его руки в свои. Его ладони были горячими и влажными. — Дело в нас.

Он замер. В тишине кабинета было слышно, как тикают напольные часы, отсчитывая секунды моей прошлой жизни. — Я беременна, — произнесла я твердо, глядя ему прямо в глаза.

Секунда. Две. Три. Эмоции на его лице сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. Сначала — искреннее изумление. Глаза расширились, губы приоткрылись. Затем — вспышка радости, такая яркая, что у меня перехватило дыхание. Он сжал мои руки, притянул меня к себе.

— Ребенок? — прошептал он, словно пробуя слово на вкус. — Мой ребенок?

— Твой, — я улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает. Он рад. Он действительно рад.

Александр обнял меня, зарываясь лицом в мои волосы. — Мальчик... Это должен быть сын, Арина. Наследник. Моя кровь. Он целовал мое лицо, шею, руки. Я таяла, позволяя себе поверить в сказку. Вот он — мой властный герой, который сейчас подхватит меня на руки и объявит всему миру, что я — мать его ребенка, и плевать на условности.

Но сказка длилась ровно минуту. Он вдруг отстранился. Нежно, но решительно. Его руки все еще держали меня за плечи, но взгляд изменился. Та самая тень, которую я заметила в начале, теперь заполнила всю радужку, вытесняя радость. На её место пришел холодный, расчетливый страх.

— Это... это чудесная новость, душа моя, — сказал он, но голос его звучал глухо. Он оглянулся на дверь, словно боялся, что нас подслушивают. — Но сейчас... сейчас очень сложное время.

Внутри меня сработал сигнал тревоги. Мой внутренний бизнес-аналитик, дремавший под воздействием эндорфинов, мгновенно проснулся и сел за пульт управления. "Сложное время" — так обычно говорят перед увольнением или сообщением о банкротстве.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я осторожно, не убирая его рук, но внутренне отстраняясь.

Александр прошелся по кабинету, нервно взъерошивая волосы. — Дела поместья... они требуют моего полного внимания. Есть обязательства, долги, о которых ты не знаешь. Враги, которые ждут моей ошибки.

Он вернулся ко мне, взял мое лицо в ладони и посмотрел так проникновенно, что мне захотелось ему верить. — Арина, послушай меня. Я счастлив. Безумно счастлив. Я позабочусь о тебе и о ребенке. Вы ни в чем не будете нуждаться. Но... — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Никто не должен знать. Пока что.

— Почему? — мой голос стал жестче. — Ты стыдишься меня?

— Нет! — он вскрикнул это слишком поспешно. — Никогда не думай так. Просто... огласка сейчас может навредить. Моей репутации, моим делам. И твоей безопасности. Если узнают, что крепостная носит ребенка князя... пойдут слухи. Завистники не дремлют. Прошу тебя, ради нашего будущего. Молчи.