Крежь: Танец дикого ветра

Пролог. Танец над пропастью

Эш-Ша'ир, султанат. Поместье Альгана. Ночь.

Она летела.

Луна, полная и жёлтая, как глаз древнего зверя, висела низко. Под ней расстилались чёрные сады поместья, глиняные стены и колючий кустарник. И тишина. Такая, что за версту слышно биение чужого сердца.

Лернуи не знала, зачем вырвалась наружу. Тело само потянулось к небу - из каморки, через двор, через страх. Кости хрустнули, ломаясь и перестраиваясь. Кожа покрылась перьями. Глаза расширились, впитывая каждый отблеск звёзд, каждую тень под деревьями.

Она стала совой.

Чёрной. Бесшумной. Ненавидящей.

Каждый раз это было мучительно. Каждый раз она молилась, чтобы в этот раз - не получилось. Чтобы дар умер, засох, исчез, как исчез её народ. Но крылья расправлялись сами. И она летела - туда, где небо сливалось с землёй, где можно было забыть, кто она.

Давным-давно, до султанов, до царей Крежья, до магических разломов, в горах на стыке земель жил народ. Их называли Каджк - «те, кто дышит ветром». Они не строили крепостей и не ковали мечей. Они хранили Циранапох - дудук из абрикосового дерева, способный призвать семь диких ветров.

Ветры могли залечить любую рану мира. Или разрушить его до основания.

Народ Каджк не использовал артефакт. Он просто хранил его. Зная: сила, выпущенная без цели, возвращается болью.

Они были стражниками, а не царями. Их магия была тихой - шёпот ветра в листве, полёт совы над пропастью, танец, усыпляющий зверя и исцеляющий душу.

Но пришли люди с юга. Пришли с мечами и цепями. Сказали: «Отдайте артефакт, и мы дадим вам мир».

Народ Каджк отказался.

Тогда их разбили. Разогнали. Убили тех, кто сопротивлялся. Остальных смешали с чужаками, стёрли язык, забыли обычаи. Магия сов начала искажаться - без земли, без воздуха, без памяти. Превращение стало болезненным. Дар обернулся проклятием.

А Циранапох спрятали в Гнезде - месте, куда не ступит нога человека без крови волка, медведя и совы.

И народ ветра умер.

Остались лишь осколки. Женщины с совиной кровью, которых продавали в жёны, которые рожали детей с чужими именами и умирали, не вспомнив своего.

Лернуи была одним из таких осколков.

Мать умерла при родах - говорят, от слабости. На самом деле - от тоски. Она знала, что дочь вырастет приживалкой в чужом доме. Что никто не научит её летать по-настоящему. Что Циранапох будет ждать вечно, а она - никогда не вспомнит своего имени.

Лернуи, назвали её чужие люди. Не то имя, не то.

Но сова помнила. Сова помнила всё.

Лернуи летела над садом, цепляясь крыльями за лунный свет. Тело слушалось - в этом обличье не было боли. Была лишь свобода. И тоска.

Внизу, у конюшен, горел фонарь. Кто-то приехал - поздно, незваный. Альган, её деверь, встречал гостей сам - это было странно. Обычно он посылал слуг.

Лернуи сделала круг, снизилась и села на ветку. Увидела телегу, решётку, а внутри - человека. Скрюченного, грязного, с цепью на шее. Ошейник тускло блеснул - ифрит, подавляющий магию.

Пленник.

Лернуи не удивилась. Альган - капитан дворцовой стражи - часто привозил таких, кто перечил султану или пытался украсть чужое. Тех, кого потом казнили на площади, чтобы остальные боялись.

Она хотела улететь - не её дело, не её забота. Но человек в телеге поднял голову.

В этот момент Лернуи перестала дышать.

Его глаза горели в темноте тусклым янтарным светом -не человеческим, а волчьим. Взгляд был тяжёлым, как могильная плита. Он скользнул по стенам дома, по крыше… и остановился прямо на ней.

Он не мог её видеть в темноте. Не мог знать, что она там сидит, маленькая чёрная точка на дереве.

Но он знал.

Уголок его разбитых губ дрогнул в подобии ухмылки.

-Сова, -сказал он. Негромко - она услышала.

Лернуи замерла.

Сердце пропустило удар. Никто никогда не называл её так. Никто не видел в ней ту, кем она была на самом деле. Только «приживалка», «женщина брата», «пустое место».

Сова сорвалась с ветки, взметнулась вверх, к луне. Сердце колотилось где-то в горле, в крыльях, в каждом пере. Она не знала, кто этот оборотень. Не знала, зачем он здесь. Не знала, почему её тянет к нему - вниз, к цепи, к ошейнику, к запаху железа и крови.

Лернуи вернулась в каморку без окон.

Стены из глины, пол из утрамбованной земли, в углу -тюфяк, набитый соломой. Пахло плесенью, мышами и ею самой -усталостью, которую никто не замечает.

Одежда на дрожащее тело. Синяки от собственных рёбер, которые встали не туда. Она научилась не жалеть себя. Это роскошь, которую приживалка не может себе позволить.