Крики солнца

Часть восьмая

Ночь пятая

Поднялась она, не выспавшись, с гудящей головой, но снова в странной бодрости. Где-то внутри таяло послевкусие пережитого приключения. Развлекаясь с теорией вероятностей и взбалмошной вселенной (которая в последнее время, кажется, в отношении её перебрала с эфиром и захмелела), она загадала, что Чезаре напишет ей ровно в одиннадцать двадцать. Именно так – ни раньше, ни позже.

В одиннадцать двадцать телефон пискнул уведомлением. Она второй день подряд (о счастье) осталась одна дома и поэтому даже позволила себе роскошь включить звук.

Чезаре написал по-итальянски. Она уже усвоила, что он выбирает родной язык, только когда хочет сделать ей приятное. Значит, бедняга, всё ещё терзается угрызениями совести.

Нужно ли разуверять его и признаваться, что ей безумно понравилось? Или пусть уж сохранит о ней ложно-хорошее впечатление?..

«Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?»

«Очень хорошо, – ответила она. Про себя добавила, что могло быть и лучше. – А как ты?»

Виа Дуомо поливал мелкий «слепой» дождик – солнце пробивалось сквозь клочки облаков. С балкона отлично просматривались белые ступени собора. Нищие сидели на своих вечных постах, презрительно игнорируя дождь, а вот кучка монахинь торопилась скрыться за высокими дверями. Вычурные барельефы с королями Неаполя, ангелами и святыми за струями дождя казались ожившими. Будто бы посвежели – если, конечно, шести-семисотлетний камень может посвежеть.

Чезаре посетовал, что сидит на лекции и тщетно пытается писать. Лекция была по русской грамматике, но и это (наверное, первый раз в жизни) не улучшало его настроения. Проклятый недосып.

Посочувствовать. Mi dispiace tanto[1]. Отметить, что она совсем обленилась в Неаполе и практически не пишет диссертацию. Встретить взаимное сочувствие.

Он любит начищенные туфли, отглаженные рубашки и подъём по расписанию. Завтракает кофе с круассаном и каждую субботу обсуждает политические новости с парикмахером, поправляя стрижку и бородку. Как всё это… по-европейски. Она заставляла себя не иронизировать над такими мелочами, когда узнавала их от Чезаре (по крайней мере, вслух), но обычно не получалось.

Парадоксально, если задуматься. Выбирая между псевдобрутальной псевдомужественностью и этим набором черт, она бы не задумывалась надолго.

«Мы увидимся сегодня вечером?» – написал Чезаре немного позже. Она как раз пила русский растворимый кофе (какая гадость, на самом-то деле) и бесплодно мучила роман. В главу отчего-то непрошено вплетались мотивы города, круглый год ласкаемого солнцем, – и возмездия этого солнца за свои ласки.

Всё-таки Чезаре неправ: легенда очень логична. Всё именно так всегда и происходит. Воздаяние за грехи, воздаяние за добродетели. История о том, как мы верим, – и о том, что получаем за свою веру. Пепел и жар, уносящий прочь безвозвратно. Почти как в Помпеях.

«Да, если хочешь».

Уже отправив сообщение, она поняла, насколько неидеальное выражение использовала. Слишком честно и слишком не гордо: будто всё зависит только от него (а что поделать, если так и есть? решать Цезарю, не плебсу). Её подруга-активистка не одобрила бы – да и мама, наверное, тоже.

К счастью, Чезаре не придал этому значения. Он вообще, в отличие от неё, редко придирался к словам.

«Могу я показать тебе место, где тебе понравится? – многообещающе спросил Чезаре; ей померещилось, что в комнате слышна его мурчаще-улыбающаяся интонация. – В Неаполе, но ты там точно ещё не была».

«Это спокойное место, – добавил он минуту спустя – видимо, озаботившись из-за её молчания. – Не бойся, не как вчера».

…Собираясь, она всё ещё гадала, куда они отправятся. «Тебе понравится». Какой-нибудь малоизвестный музей или замок? Заброшенный парк с плющом, тенью крон и замшелыми валунами?

Хотя нет. Едва ли Чезаре за несколько дней успел так хорошо изучить её вкусы.

Несколько дней. Её рука, тянувшаяся к ящику комода, замерла в воздухе. Ведь правда, всего несколько дней.

Как такое возможно?

…Чезаре обнял её, как только увидел, и на этот раз не наткнулся на сопротивление. От него пахло стиральным порошком и – почему-то – мёдом.

– Ну как, догадалась?

Она прочистила горло, ощущая себя (отчасти) как на экзамене.

– Думала о музее, но ты же не фанат местных музеев. Думала о библиотеке, но они уже все закрыты, наверное. Был ещё вариант пиццерии… – Чезаре улыбнулся, и она осеклась. – Что, пиццерия?

– Нет, – он – уже почти привычно – приобнял её за плечи и, следуя своей роли проводника-Вергилия, повлёк в неаполитанскую темноту. – Пойдём.

Вскоре перед ней распахнулась маленькая, относительно тихая мощёная улочка – из тысяч улочек, кровеносной сетью пронизывающих исторический центр города и похожих друг на друга, как сёстры. Только одна яркая особенность была конкретно у этой: заняв первый (или, по-здешнему, «земной») этаж двух домов старой постройки, в ряд выстроились шесть или семь книжных лавочек. Книги лежали в лотках и тележках прямо на улице – до безумия много итальянских книг. Из-за дверей лился мягкий жёлтый свет, предвещая ещё большие наслаждения.