Криминальный босс. Влюбишься, никуда не денешься

1. Бандит

— Вы бандит! — рявкаю я испуганно. — Я сейчас полицию вызову! Вы что тут устроили?! Господи!

Я сжимаю в кармане пиджака холодный корпус телефона. Ладонь мгновенно вспотела.

Мой босс, Виктор Николаевич, в нелепой, почти трагикомичной позе, полулежит на полу. Его костюм из дорогой, но уже изрядно вытертой серой шерсти пошёл пузырями на локтях, а галстук съехал набок.

А над ним, перекрывая собой полмира, возвышается огромный бородатый мужик. Глаза чёрные, злые!
Брови темные густые с надменным и жестоким изгибом.

Рукава чёрной рубашки закатаны, и я вижу мощные, покрытые густыми чёрными волосками предплечья, где под загорелой кожей буграми вздуваются вены, пульсируя от напряжения.

И этот очень большой, очень страшный и очень тестостероновый мужик сейчас смотрит на меня исподлобья. С угрозой прищуривается:

— Что ты верещишь как свинья? — его голос низкий, рокочущий, проходится вибрацией прямо по моим рёбрам.

— Людочка, — Виктор Николаевич сипит, приподнимая дрожащую ладонь. Его узловатые слабые пальцы размазывают по верхней губе ярко-алую, густую кровь. — Не суетись… Всё в порядке…

Виктор Николаевич на полу кажется совсем маленьким под бородатым монстром. Каким-то престарелым полысевшим ребёнком в нелепом старом костюме из серой шерсти.

Резкий, почти ленивый удар Тарана вновь впечатывается в лицо моего босса. Раздаётся мерзкий, влажный хруст ломающегося хряща и короткий, сдавленный стон, полный боли и унижения.

Виктор Николаевич безвольно заваливается обратно, закрывая лицо дрожащими ладонями. Он всхлипывает, и этот звук — самое жалкое, что я когда-либо слышала.

— Я тебе говорить разрешал?

— Прости, Таран… Виноват… — хрипит он сквозь ладони.

— Это кто? — жуткий гость кивает в мою сторону.

— Моя секретарша, — хрипит Виктор Николаевич.

Таран вновь переводит на меня свой тяжёлый, изучающий взгляд. Я чувствую, как он скользит по моему раскрасневшемуся лицу, по строгому воротничку блузки, по скромному пиджаку, задерживается на груди. Он разочарованно выдыхает через крупные и хищные ноздри:

— Старовата она для секретарши… — в его голосе сквозит ленивая брезгливость.

— Людочка… она умничка, — Виктор переворачивается на бок, с трудом, с кряхтением, упираясь в пол скользкими от крови пальцами, а после медленно и тяжело садится. — Она со мной уже десять лет тут… Я бы без неё, — он поднимает на меня тоскливый, совершенно затравленный взгляд, — уже бы давно по миру пошёл… Прости, Люд…

Я по взгляду Виктора Николаевича понимаю, что он вляпался опять в очень неприятную ситуацию и что теперь он в такой глубокой жопе, что мне его не вытащить.

— Лет пять назад, — Виктор поднимает взгляд на Тарана, — все ушли, а она осталась. С утра до ночи тут сидела… Печатала, макеты делала, резала, переплёты…

— Виктор Николаевич… — я вытягиваю платок из кармана пиджака и шагаю к боссу. — Что на этот раз? Вы же обещали взяться за ум…

— И теперь она твоя, — вдруг заявляет Виктор Николаевич, и его окровавленный, дрожащий палец указывает на меня.

Таран всем своим мощным телом падает в кресло за директорским столом. Кресло жалобно скрипит.

Он широко расставляет ноги в дорогих туфлях, и раздражённо приподнимает брови. Взгляд его презрителен и холоден.

— Про секретаршу и речи не было.

— Я ей дал обещание, что я её никогда не уволю, — Виктор Николаевич забирает протянутый платок и вытирает окровавленный подбородок и губы. — Так что… Забираешь мою типографию, то не думай, что без Людочки у тебя тут что-то получится. Она не просто секретарша… — набирает в легкие воздух и высокопарно выдаёт, — она сердце этой типографии…

— Во что вы влезли, Виктор Николаевич? — я сажусь рядом с боссом прямо на пол.

Моя узкая юбка с тихим, скользящим шелестом задирается, бесстыдно оголяя колени. Я чувствую кожей прохладный сквозняк и тяжёлый, оценивающий взгляд Тарана на моей коже.

Я резко поднимаю на него возмущённые глаза, а он, встретив мой взгляд, прищуривается. Его полные, резко очерченные губы трогает бессовестная, наглая усмешка.

— Денег мне задолжал твой Виктор. Вот он и предлагает забрать типографию, — он делает зловещую паузу и добавляет низким голосом, — и тебя, Людочка.