Криминальный князь.

Глава 1. Две смерти одна дорога.

 Часть 1. Миша. Сын служанки в доме князя.

В поместье князей Долгоруковых всегда пахло воском, старым деревом и чужим обедом. Миша просыпался от этого запаха каждое утро. Он просачивался сквозь щели в полу его каморки — бывшей кладовой при кухне, где вдоль стен ещё стояли бочки с солониной. Солонину он ненавидел. Её терпкий, тяжёлый дух въелся в подушку, в одежду, в волосы. Даже когда мать, тайком от экономки, приносила ему кусок хлеба с маслом, хлеб всё равно пах солониной. — Ешь, Мишенька, — шептала она, оглядываясь на дверь. Руки у матери были красные, в цыпках от постоянной стирки княжеского белья. — Пока госпожа не видит. Он ел. Масло было холодным, хлеб — вчерашним. Но это была единственная еда за день, которую он не делил с кухаркиным котом. На обед ему полагались остатки с барского стола — жирная плёнка поверх остывшего бульона, разваренная греча, хлебные корки. Миша не жаловался. Он вообще редко говорил. Говорить — значит привлекать внимание. А внимание в этом доме означало либо оплеуху от управляющего, либо встречу с законными детьми князя. Их было двое. Борис Долгоруков — наследник, старший. И Елена Долгорукова — младшая, любимица отца. Оба с магией земли, как и положено роду. Борис мог заставить камень течь, как вода. Елена — выращивала розы из голой скалы. Ими гордились. Их портреты висели в галерее. Мишин портрет не висел нигде. Когда их пути пересекались в коридоре — случайно, потому что Мише запрещалось пользоваться главной лестницей, — Борис не бил его. Не кричал. Он просто смотрел. Долго, спокойно, как смотрят на грязь, прилипшую к подошве сапога. Однажды Миша не выдержал этого взгляда и опустил глаза. — Правильно, — тихо сказал Борис. Одно слово. И ушёл. Миша стоял в коридоре ещё минуту, глядя на свои стоптанные ботинки. Мать отдала за них недельную выручку с продажи трав. Ботинки жали в пальцах.Но страшнее Бориса была прабабка. Графиня Степанида Долгорукова. Стеша. Старая ведьма в прямом смысле — ей перевалило за сто двадцать, но выглядела она на семьдесят и держала весь клан в кулаке. Говорили, что именно она когда-то подняла род из захудалых дворян до княжеского титула. Говорили шёпотом, оглядываясь. Говорили, что она пьёт кровь младенцев и разговаривает с мертвецами. Миша не знал, правда ли это, но когда Стеша проходила мимо, у него леденели пальцы. От неё веяло холодом — не магическим, а каким-то древним, могильным. И пахло от неё лавандой и чем-то сладковато-гнилым. Стеша смотрела на Мишу редко. Но каждый раз — как на товар. Прицениваясь. И от этого взгляда хотелось забиться в самую тёмную щель. --- Когда Мише исполнилось четырнадцать, в дом приехал маг из столицы. Старый, с длинной седой бородой, в мантии, расшитой серебряными рунами. Он проверял всех детей князя на наличие дара. Сначала Бориса и Елену — земля, сильная, родовая. Князь сиял. Потом, уже для галочки, велели привести бастарда. Мишу вытащили из кухни. Он был в фартуке, руки в муке. Экономка брезгливо сдёрнула фартук и толкнула в спину. — Иди, осчастливь господ. В гостиной пахло камином и духами княгини. Миша вдохнул и задержал дыхание — ему казалось, что он пачкает этот воздух. Маг взял его за подбородок. Пальцы были сухие и горячие. Посмотрел в глаза. Потом хмыкнул. — Интересно. Очень интересно. — Что там? — князь Долгоруков сидел в кресле с бокалом вина. Рядом, в кресле с высокой спинкой, восседала Стеша. Её глаза блестели, как у вороны, заметившей блестящую вещицу. — Ментальный спектр, — маг задумчиво погладил бороду. — Эмпатия высокого уровня. Мальчик чувствует чужие эмоции как свои. Может считывать намерения, ложь, боль. И второе... — он прищурился. — Стихийный дар. Молния. Редкое сочетание. В гостиной повисла тишина. Князь медленно поставил бокал на стол. — Молния? Откуда? В нашем роду никогда... — От матери, очевидно, — перебила Стеша. Голос у неё был сухой, как шорох пергамента. — Служанка. Кто знает, что у неё в крови. Может, кто из предков согрешил с проезжим магом. Князь нахмурился. — Это опасно? — Это ценно, — Стеша подалась вперёд. — Очень ценно. Эмпатия плюс боевая стихия. Если правильно подать... — Мне не нужно подавать бастарда, — князь поморщился. — Мне нужно, чтобы он не позорил род. — Не позорил? — Стеша усмехнулась. — Володя, ты дурак. Всегда был дураком. Это не позор. Это актив. Посмотри на него. Миша стоял, опустив голову. Мука на руках подсыхала и стягивала кожу. Он чувствовал каждую эмоцию в комнате. Брезгливость княгини — как холодный сквозняк. Любопытство мага — как щекотку. Удовлетворение Стеши — как маслянистое, тёплое пятно. И отца... От отца шло раздражение пополам с жадностью. Он уже что-то прикидывал. — Баронесса Мальцова, — сказала Стеша, откидываясь в кресле. — Вдова. Семьдесят три года. Детей нет. Состояние — треть казны губернии. Ищет молодого мага для... личных нужд и усиления своей охраны. Она старая, больная, боится покушений. Эмпат с молнией — идеальный телохранитель и... компаньон. Она заплатит любые деньги. Особенно если правильно подать товар. Князь оживился.— Сколько? — Думаю, можно выжать полмиллиона золотом. А если подогреть её интерес — и все семьсот тысяч. Миша слушал и не дышал. Полмиллиона. Его продадут. Как вещь. Как породистого жеребца. — А аукцион? — спросил князь. — Там можно получить больше. — Аукцион — риск, — отрезала Стеша. — Там будут другие покупатели, другие лоты. А баронесса — птица в руках. Она уже интересовалась. Я ей намекнула, что у нас есть... подходящий кандидат. Молодой, красивый, с редким даром. И без титула, — она улыбнулась. — То есть полностью в её власти. Миша почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Старая баронесса. Личные нужды. Он представил себе дряблые руки, морщинистое лицо, запах лекарств и старости. И себя — прикованного к этой старухе до конца её дней. Или своих. — Добро, — кивнул князь. — Готовь сделку. А пока... — он посмотрел на Мишу. — Будешь сидеть в своей каморке. На улицу не выходить. Охрану предупрежу. Чтоб не сбежал. Миша молчал. Он уже всё решил. Той же ночью, лёжа на своём тюфяке, он услышал голоса в коридоре.