Крипто-суп Вьетнамской реальности

Крипто-суп Вьетнамской реальности

Игорь, крысы и крипто-суп

Вышел во двор к одиннадцати вечера — аккурат после «утреннего» сна. График? Нет, не слышал. В тропиках время течёт не по часам, а по плотности влажного воздуха. Воздух здесь такой, что его можно не вдыхать, а медленно жевать, как безвкусный рис.

Байк уже в стойле, хозяйка дома бдит — смотрит так, будто я лично виноват в падении донга к доллару. Вообще-то я проснулся в девять, но пока «туда-сюда», пока осознал себя в пространстве… Короче, за пивом опоздал. Гараж заперт, ключи в сумку. Пойду пешком.

Иду. Настроение — топ. С разворота пнул пробегавшую крысу.

Не горжусь. Но контакт установлен.

Потом добавил по мусорному баку. Грохот на всю улицу — зато чувствуется жизнь.

Вокруг лепота: где-то «мяу-мяу» под музыку, а из окон — бессмертный «Мираж» , вьетнамская интерпретация. Классика. Музыкальный вкус в этих широтах застыл в районе 1989 года, и я их, честно говоря, не виню.

У магазина, разумеется, аншлаг. Как узнать русских во Вьетнаме? Элементарно. Вьетнамцы не пьют так, чтобы это было заметно из космоса. Европейцы либо аккуратно «вливаются» в местный быт, либо мимикрируют под мебель.

Аналитика внутри шевельнулась:

— Видел я одного мастера маскировки в Индии. Если ночью запнулся о стену, а она сказала «Ой» — это не стена.

— Пить там дешевле, чем в России. Это факт. Если не знаешь — значит, не жил.

— Но правило простое: белых бомжей не трогаем. Карма потом в России догонит.

Прохожу мимо соотечественников. Кидаю вежливое «Добрый вечер!». Хотя, глядя на их лица, понимаешь: вечера у них давно нет, да и «здравствовать» они закончили ещё позавчера.

Европейцы — отдельная история. Подсаживаются к местной молодёжи и пытаются тереть за жизнь на английском. Наивные. У людей здесь нет подоконников. Вообще.

Значит, и привычки другие. Дальше — не твоё поле.

Если ты в Хошимине уснул в баре, а телефон лежит не в кулаке, а на столе — не удивляйся, что поутру он сменил владельца. Это Азия. Её нельзя проехать мимо — её проживают.

Киваю русским, а в ответ прилетает: — Айс сори, мы вас за другого приняли… — Ну, — говорю, — если он тут живёт, то, может, это я и есть? — Игорь? Ты?! Не узнал…

И тут ты понимаешь — зря открыл рот. Теперь, пока не исчезнешь в тумане, тебе в спину летит: — Игорь, сорян!

— Игорь, ну ты даёшь

И плевать, что я не Игорь. В этот вечер я — коллективный Игорь всея Вьетнама.

Подхожу к дому. Опять тень под кустом. Думал — крыса. Ан нет — сосед. Врос в стул, как мох в скалу. Жмём руки в десятый раз за день. Память в этой жаре превращается в кислый, но чертовски вкусный суп — всё перемешано, даты стёрты.

— Вот, думал посидеть, — говорю.

— Пивка попить? — щурится он.

— Да. Жидкость испаряется быстрее, чем я её заливаю. Вода уже не лезет. Место только под хмельное осталось.

Обменялись интеллектуальным юмором. Это у нас вместо индекса Доу-Джонса — показатель адекватности.

Сажусь, вскрываю банку. Кш-ш-ш… Звук свободы.

— Будешь? — киваю на пачку.

— Не.

— Да я про чипсы.

Сосед улыбается.

Он вообще не пьёт. Но со мной — иногда.

Значит, я либо катализатор, либо проблема.

Ночь продолжается. Вьетнам дышит, Игорь где-то икает, а я просто есть.

Кислый Суп Реальности

Сидим. Трём «за жизнь». А жизнь в тридцать с хвостиком — это когда темы плавно дрейфуют от структуры момента к структуре депозита. Стабильность по-нашему: за тридцать лет меняются только ценники и интерфейсы банковских приложений.

Сосед тычет в экран, рисует район доставки — и вдруг пробрасывает слово. Пароль. Заклинание:

"Цифровое резидентство"

Слово красивое. Смысл — как обычно, где-то между «возможно» и «разберёмся потом».

Я, конечно, уже начал прикидывать: счета, проценты, какие-то схемы…

Но без фанатизма. Жизнь научила — где слишком гладко звучит, там потом доплата

И тут — «дзынь». Сообщение из Италии: «Я дома! Очень устала, но можем поговорить».

Взгляд цепляется. Мысль теряется. Сосед, кажется, тоже всё понял.

Аналитика падает в безумие:

В этот момент в голове включился мой друг Рафаэль. Я прямо слышу его этот неподражаемый Индийский акцент: "Блядь, Пиездес, всё пропало! Нет бизнес, нет мани. Нет, нихуя!"

Мозг ускорился так, что Брэдли Купер из «Областей тьмы» нервно курит в сторонке. Но я не заговорил на пяти языках. Я выдал вершину эволюции своей мысли:

— Пивка бы!

Вы не поняли, а я в этот момент колыхнул айсберг мироздания. Вибрации ушли в космос, отразились от спутников и подняли моего соседа со стула. Чистая магия, никакого трансерфинга реальности.

— Доеду до магазина, — говорит он.

Буддизм в действии.

Мозг дёрнулся в две стороны — в будущее и в переписку — и, как обычно, выбрал третий вариант:

Я всучил ему денег больше, чем нужно мельче не было, да и какая разница и, пока он шуршал электробайком, рванул отвечать итальянке с русскими корнями:

«Кем ты работаешь, если так устаёшь? Тут на стройке люди меньше убиваются»

Отправил.

Инвестировал в диалог на эмоциях. Доходность — отрицательная, перспективы туманные.

Сижу, смотрю в экран. Понимаю: сейчас либо ответ, либо пауза с характером.

Всё остальное — подождёт. И крипта и банки, и все эти «резидентства».

Они никуда не денутся. В отличие от нормального разговора, который можно убить одной фразой.

Жизнь — это вьетнамский кислый суп: рот сводит, но остановиться невозможно. Кислый, но вкусный.

Финал ночного дозора

Мы копали глубоко. Цифровое всё: валюты, резидентства, схемы. В голове гудело, как в трансформаторной будке.

Когда часы сделали «дзынь» на отметке 2:00, магия начала рассеиваться.

— Пора мне. Спокойной ночи.

Он исчез.

И вот я один. Пустая улица. Тишина такая, что слышно, как ящерицы перешёптываются о курсе биткоина. Крысы внизу играют в футбол пустыми банками.