Кришт: Судьба Ищейки

Глава 7

Кампел шагал рядом с камнегрызом, вслушиваясь в глухой, ритмичный стук носилок — они будто отбивали счёт времени до кончины Слепа.

День за днём — одно и то же. Путь, тьма, тревожное молчание.

Пещеры всё больше сужались. Потолки нависали над головами, как сдавливающие ладони. Стены были покрыты мхами и лишайниками — влажными, дрожащими в собственном гниении. В трещинах между камней шевелилось что-то тонкое — словно щупальца подземного спрута.

С потолков свисали острые, как ножи, сталагмиты. Между ними текли капли, стуча по камню с упрямой регулярностью, будто время здесь измерялось звуками воды, а не дыханием.

Иногда за пределами факелов, в темноте, что-то шевелилось. Мелькали глаза. Скреблись когти.
Но никто не приближался.

Только чудо — или проклятие — удерживало местную фауну на расстоянии.
Будто в их группе таилось нечто настолько опасное, что любое существо, желающее жить, предпочитало отойти в сторону.

Камнегрыз шагал, гремя когтями по камню. Даже он временами замира и принюхивался, словно чувствовал: в пещерах что-то изменилось. Что-то следит. Но не нападает.

Запах становился всё гуще. Гниль. Плесень. Смерть. И чем ближе они были к Городу, тем сильнее становился этот смрад — как будто сам Город начал разлагаться задолго до их возвращения.

Состояние Слепа было на грани. Ни жив, ни мёртв. Подземный Город словно мираж в каменной пустыне растворялся во мраке. Гор почти не говорил с Кампелом. Избегал взгляда, словно видел в нём не товарища, а что-то... скользкое. Как будто знал. Как будто винил его за что-то.

Кампел машинально сжал край плаща.

Сверток. В нём хранилась загадка. Точнее — камень.

Он до сих пор не понимал, как всё произошло той ночью. Помнил только, как лёг спать в лагере, а очнулся уже перед чёрным, как сама тьма, постаментом.

На нём и лежал тот самый камень. Сейчас он был под плащом — холодный, неподвижный. А мысли о нём — горячие.

Что он сможет получить за него? Свободу? Вернуть жизнь вне шахт?

Он не знал, что это за вещь, но она не отпускала. Словно шептала: «Ты заслуживаешь большего».

Большего. Кто, как не он, заслуживает большего?

После всего, что ему пришлось пережить. После всех предательств и лишений. После того, каким предательским способом он очутился в этих шахтах.

Ах, как прекрасны были его дни до шахт…

Беззаботные, шумные, вечно с картами или с вином в руке.

Он знал, как смотреть женщине в глаза так, чтобы она смеялась, а через миг уже теряла голову. Улица, игра, страсть — в те времена он был царём. Не потому, что имел власть по праву рождения, а потому, что умел получить ее иным путем. Лестью. Обманом. Шармом.

Он вспоминал тот город — с узкими, пыльными улицами, с балконами в цветах, с песнями из окон…
На площади, в дни ярмарок, играли уличные оркестры, жонглёры кидали горящие факелы, а карманники действовали под шум толпы. Люди жили быстро, лгали красиво и умирали точно так же. Кампел знал всех нужных людей и все нужные двери. Тогда он чувствовал себя частью живого организма. Мира, где даже ложь была искусством. Тогда ему казалось: жизнь только начинается. И будет длиться вечно.

Камень, как маятник той другой жизни, стал тяжелее.

Кампел нырнул в воспоминания — но опустился глубже, чем собирался.

Всплыло лицо. Она.

Чёрт.

Он не хотел вспоминать. Не собирался.

Но вспомнил всё до мелочей. Как пахли её волосы, каким тёплым был голос, как в первый раз за долгое время он перестал играть.

Тогда он сказал ей правду. Впервые. Что он не сын торговца, не внук консула. Что он — простой вор и аферист, с улицы, без рода и имени. Сказал и ждал насмешки, отвращения, удара.
А получил… улыбку. И объятия.

А на следующий день за ним пришли.

Арест. Короткий разговор.

Шахты.

И он понял: все было игрой. Только теперь — против него.

Он открылся и получил удар.

Он сжал зубы.

— Сука, — процедил сквозь них, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться громче.

Раздался голос словно из загробного мира.

— Кампел… ты ведь… знал…

Его бросило в пот. Он обернулся на голос. Он принадлежал Слепу. Человеку, которого он подставил. Точно так же, как подставлял других всю свою жизнь.

Он почувствовал взгляд на своем затылке.

Игрок обернулся назад, зная, кого увидит.

Гор. Его взгляд сверлил Кампела, как камнегрыз подземную породу.

Кампел отвернулся, будто ничего не произошло.

Плевать. Он ничего не сделал. Он лишь спас себя.

Хотя бы камень понимал его.

Да, он сделал правильно.

Тупик. Кажется, они пришли не туда.

— Кажется, тупик. Наверное, свернули не туда… Или порода обвалилась. Надо будет вернуться и поискать другие пути.

— Нет. Мы дальше не пойдём. Нужно сделать привал, — возразил великан.

Стало ясно: спорить не стоит. Они разбили лагерь.

Камнегрыз лёг рядом с группой. Носилки положили ближе к огню. Все молчали.

Гор напоил Слепа водой. Потом пожевал пищу и осторожно вложил ему в рот. Слеп был почти без сознания.

Они сели у костра.

Гор — со стороны Слепа и зверя.

Кампел — напротив, у самого тупика.

Словно два противовеса на весах. Смотрели друг на друга.

— Что ты хочешь мне сказать, Кампел? — нарушил молчание Гор.

— Что? О чем ты? — переспросил Кампел, широко распахнув глаза. — А-а, ты про то, что воняешь как ургонт? Не переживай, я уже привык к твоему аромату.

— Как ты оказался в том храме, Кампел? — будто не замечая язвительности, продолжил Гор.

— Зашёл через дверь.

Гор не улыбнулся.

— Старик… Ты либо сейчас рассказываешь мне всё, что знаешь и что с тобой произошло, либо я убью тебя. Прямо здесь.

Кампел сглотнул.

— Я не помню, как оказался внутри. Всё было как во сне. Снилось, что я иду… за одной знакомой. А очнулся — уже в храме. Вот и всё.