Кришт: Судьба Ищейки

Глава 9

— Катись в Подземку! Ты уже забыл как кинул меня? — чуть не прыгая через стол кричал плотный лысый мужчина. — Ни я, никто из тех кто в своем уме здесь, не пойдет с тобой никуда. Чего бы ты не наобещал.

— Я слышал что случилось с мальцом, который пошел с тобой, — поддакнул носатый, хлебнув грога. — Поговаривают, ты и его бы кинул, если бы не Гор.

— Мы тут не святые, — вставил третий. — Но своих не бросаем. Это последнее, что можно сделать в этой дыре. Тебе этого не понять. Так что катись отсюда, Кампел, пока мы тебе башку не проломили.

“Очередной провал, я уже и не помню как именно его кинул, но уверен, оно того стоило.”

— Ладно, пожалеете, что не пошли со мной, — Кампел встал. — Я наберу людей, и мы вернемся оттуда богаче всех.

Он развернулся и вышел из таверны, где просидел уже почти целые сутки — с того момента, как ушел от Ивора. С каждым годом в Подземке набирать команду становилось все сложнее: после каждой его авантюры кто-то оставался обманутым или мертвым. Не его руками, но все же. Кампел не был из тех, кто чтит здешние негласные законы взаимопомощи. Он привык выживать один. В крайнем случае — пользоваться теми идиотами, кто исполняет это правило без вопросов.

"Черт, время поджимает, а я еще ни одного олуха не уговорил. Скорбники со мной не пойдут — в прошлый раз я потратил недели, уговаривая Слепа и Гора. И то вышло только потому, что один был слишком юн и наивен, а второй — слишком добр и… тоже наивен."

Он помнил, как Слеп слушал, затаив дыхание, глядя на карту, нарисованную пальцем на грязном столе. Как Гор сначала молчал, а потом вдруг сказал: «А если ты прав?»

Они пошли за ним не ради денег. А потому что хотели выбраться из этого ада, найти смысл, обрести свободу.

И он тогда почти поверил, что может быть одним из них. Почти.

Кампел опустился на ступень у таверны, обдумывая дальнейшие шаги.

Он чувствовал, как с каждым годом тело становилось все дряхлее, а ум — уже не такой острый, как раньше. Людей, готовых ему доверять, в этом мрачном месте становилось все меньше.

Все чаще он задумывался, не зря ли растрачивал тех, кого можно было бы назвать друзьями. Если таких вообще можно было назвать друзьями… Людей, которых он не хотел обманывать нарочно.

И вот, когда ему удалось найти тех, кто все же поверил — снова пришлось выбирать. Между своей жизнью и их. Он не хотел, чтобы они пострадали.

Ни Гор, ни Слеп.

Несправедливый выбор.

В любом случае, сейчас ему были нужны новые люди. Те, кто не знает его репутации. Отчаянные, сломленные — те, кем легко управлять. Но достаточно опытные, чтобы не погибнуть в первой же выработке.

Кампел брел по темным пещерам, глядя на редкие фонари и перебирая варианты. Может, попытать счастья у Туманников или Вратников? В лагере было три главных распорядителя — каждый держал в руках свой участок и своих людей. Сами они шахтерами не командовали: для этого были десятники. Одним из таких был Ивор. Через десятников решались все дела — и официальная добыча, и «левая». Если наместник вдруг явится со шпионами и поймает кого-то на работе мимо короны, распорядитель всегда мог спихнуть вину на самовольство десятника. Но только дурак поверил бы, что десятники тут что-то творят без ведома хозяина.

Скорбники… Они свои, но рудники у них давно пусты. Новые жилы распорядитель всегда разворовывает, оставляя чуть-чуть для отчетности. Все, чтобы не пришла гвардия и не сняла его с теплого места. Здесь было бы проще всего набрать людей, но Кампел уже выжег свою репутацию — как саламандра, забравшаяся в соломенный туалет. Они точно с ним не пойдут, хоть он и один из них.

Вратники… Отличные рудокопы, лучшие в лагере. Семья их распорядителя держит связи наверху, в прокуратуре. Иногда к ним попадают опытные мастера, которых сослали за воровство. Многие из них говорят, что их подставили… Кто им уже поверит… Там порядок, дисциплина, никаких левых дел, еда и одежда — лучшее, что может предложить Подземка. И значит… никто с ним не пойдет.

Остаются Туманники. Чудики. Из-за пыли и грибка почти все ходят в тканевых масках и не снимают их даже за едой. Превратили собственную несвободу в символ, а свой «кодекс» чтят сильнее, чем жизнь. Заманить их на левую добычу, не являясь одним из них — почти без шансов. Но и тут риск: если уже слышали, что он якобы бросил своего, могут прибить на месте.

Камень за пазухой чуть нагрелся. Он машинально поежился, но списал на жар от шагов и пота. В этих пещерах и без того душно.

Кампел выдернул себя из задумчивости. Нет времени на раздумья — надо действовать.

Остается еще одно место. Никому из распорядителей оно не интересно. Там люди дерутся за грамм руды, выковырянный из навоза камнегрызов. Там начинают все молодые шахтеры, рожденные в этом мрачном городе. Там же заканчивают те, у кого не осталось рук или сил, — доживают последние дни в вони и грязи. Наверное, именно туда и угодит Слеп, если повезет…

“Неважно. Там я найду тех, кем можно пожертвовать.”

***

Выгребные ямы. Самое дно Подземки. Здесь был только отработанный материал — и в мусоре, и в людях. Место, куда отправляли тех, кто слишком слаб для забоя, слишком упрям для покорности или слишком глуп, чтобы умереть вовремя. Здесь не было руды — только грязь, гниль и мусор, сваленный со всего лагеря.

Вонь била в лицо еще на подходе: тухлое мясо, кислая моча, серная гарь и плесень вперемешку. Кампел чувствовал, как запах въедается в одежду, в кожу. Под ногами чавкала грязь, доски настила прогибались и скрипели, а внизу, за покосившимися перилами, темнели провалы ям.

Он спустился по скользким деревянным ступеням, держа руки ближе к телу, чтобы не коснуться склизких перил. Внизу бледные фигуры копошились по колено в жиже, перелопачивая ее деревянными лопатами или голыми руками. Лиц почти не было видно — только серые силуэты, влажный блеск глаз и спины, согнутые так, будто они уже никогда не выпрямятся. Временами кто-то кашлял — глухо, с хрипом, — и этот звук быстро тонул в общем чавканье и плеске.