Кришт: Судьба Ищейки

Глава 11

Слеп стоял крепко на деревянном помосте. В шахте стоял сильный запах железа, ведро было доверху набито рудой. Шахтер ощущал твердую уверенность в своем теле от его успехов в добыче.

Он подцепил ведро на крюк.

— Кампел, я поднимаю! Страхуй! — крикнул Слеп.

Его голос улетел наверх, потонув в вязкой тьме. Подъем будет долгим, он может и не выдержать.

Он ощутил массивную руку у себя на плече.

— Не волнуйся, малец, я помогу.

Слеп повернулся. Это был Гор.

Он молча кивнул ему и взялся двумя руками за канат, чтобы начать подъем руды вверх.

Его руки ритмично перебирали веревку в такт блоку наверху, что скрежетал под тяжестью руды.

Раз. Два. Раз. Два.

Он работал с Гором сообща, в ожидании, когда ведро достигнет своей цели.

Но канат уже казался бесконечным.

Мышцы его рук начали уставать, спина ныла все сильнее. Пот со лба стек к носу.

Нос уловил запах ржавчины.

Под ногой протянулся жалобный стон доски. И вдруг левая нога провалилась вниз.

Руки перестали слушаться. Словно они превратились в плети. Пальцы разжались.

Громкий скрежет ржавого блока пронзил уши Слепа, заставив вскрикнуть от боли.

Он обернулся назад, чтобы попросить о помощи Гора. Но позади уже была лишь пустота.

Он попытался вырвать свою ногу из дыры. Но щель держала его крепко.

Слеп поднял взгляд. Ведро неслось вниз и разрасталось, заслоняя все вокруг, превращаясь в черную стену, летящую прямо ему в лицо.

Тьма накрыла его. Он вскрикнул — и проснулся.

Голова гудела, будто в череп впились тысяча игл. Слеп резко вдохнул — словно вырвался со дна черного озера. Он закрыл глаза ладонями и провел ими по лицу в надежде смыть наваждение.

Он лежал на низкой лежанке из грубых досок, застеленной шкурами. Дерево поскрипывало, словно жаловалось на вес его тела.

От шкур тянуло тяжелым звериным духом, вперемешку с сыростью камня и едва уловимой гарью от кристаллов.

В углах тускло мерцали оранжевые кристаллы, роняя по стенам рваные тени.

Где-то за стеной медленно капала вода, и каждый капельный удар отзывался глухим эхом. Из соседних помещений доносился чей-то шорох, глухой гул напоминал далекий стон шахты.

Под его босыми ступнями камень был холодным и шероховатым, словно хотел втянуть тепло из тела. Слеп с трудом повернулся, чувствуя, как доски под ним скрипнули, будто грозясь сломаться.

Взгляд зацепился за полку у стены — ту самую, что он когда-то прибил вместе с отцом.

“Я дома”.

Плечи расслабились. Нарастающий ком в груди от ужасного сна улетучился за доли секунд.

Оглядевшись, он заметил бадью с водой.

Слеп почувствовал сухость губ. Он потянулся правой рукой к черпаку, чтобы зачерпнуть воды. Пальцы будто сомкнулись на железной ручке… но черпак не шелохнулся.

Что-то не так.

Он опустил взгляд.

Руки не было.

Там, где плечо должно было переходить в предплечье, зиял обрубок. Обожженные края почернели и стянулись в уродливый узел плоти.

Ком в груди снова начал расти, заполняя все тело оцепеняющим ужасом.

Будто поток плотной воды обрушился на его плечи, душил, заставлял кричать во весь голос.

Под волосами что-то зашевелилось.

Словно чужие пальцы скользнули к черепу и сжали его тугими нитями.

Он закричал.

Но лишь на секунду.

Крик оборвался, будто кто-то выдернул из него голос вместе с дыханием.

В горле осталась лишь сухая, обжигающая тишина, от которой он задыхался сильнее, чем от самого ужаса. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу, дыхание сбивалось в короткие, рваные вдохи.

Волна ужаса схлынула так же внезапно, как накатила. Все обесцветилось. Будто ничего и не произошло.

Слеп уставился на культю.

Он попробовал пошевелить пальцами — и в ужасе ощутил, что они отвечают. Будто сжимаются в кулак, будто ногти впиваются в ладонь. Только глазам было плевать: взгляд упирался в пустоту.

Она показалась ему странно интересной. Он поворачивал плечо, рассматривал почерневшие края, будто это был чужой предмет.

В какие-то мгновения ему чудилось, что пальцы все еще сжимаются, будто держат невидимую ручку черпака. Это ощущение было страшнее самого обрубка.

Память молчала.

Он не знал, как оказался здесь. Не знал, что с ним случилось.

Всплывали лишь обрывки: темная вода, крики Гора, Кампел… и все гасло, как будто кто-то рубанул его нить памяти.

В дверях показалась Мия.

Тонкая фигурка, перепачканное лицо, на виске сбившаяся прядь, которую она нервно сдувала. В глазах — беспокойство, слишком серьезное для ребенка.

— Братик! Ты очнулся! — голос дрогнул, но тут же наполнился радостью.

Она бросилась к нему и вцепилась маленькими руками, обняв так крепко, словно боялась, что он снова исчезнет. Слеп ждал, что в груди вспыхнет ответное тепло… но внутри было пусто. Будто кто-то выжег способность радоваться вместе с его рукой.

— Да… но я ничего не помню, — Слеп запнулся, сам удивившись словам. — Как я здесь оказался? Я помню только пещеры…

— Тебя принес дядя Гор! — Мия выпалила это с таким жаром, будто боялась забыть. — Несколько циклов назад. Ты был бледный-бледный, как мелом намазанный! Мама так испугалась…

— Значит, Гор жив, — тихо произнес он.

Мия вжалась в него еще крепче. Слезы блеснули в ее глазах, но она попыталась улыбнуться.

— Я не знаю… я его не видела потом, — выдохнула она, утирая нос рукавом. — Только тогда. Мама на него кричала, очень-очень громко, я думала — сейчас прибьет! Но он стоял, молчал… и был такой грустный.

— Кампел? — Слеп поднял на нее глаза. — Ты не видела Кампела? Он был с Гором?

Мия резко покачала головой.

— Не-а. Не видела. — Она прикусила губу, и ее взгляд на миг скользнул к его плечу. Она тут же отвернулась, заговорила торопливо. — А еще… еще мама… она не спала. Сидела рядом с тобой все время. Несколько циклов подряд. Только воду пила, и все. Я боялась ее будить, но она все равно не спала.