Кришт: Судьба Ищейки

Глава 12

В комнате было темно, лишь узкий луч света из соседней комнаты выхватывал в полумраке его сутулую фигуру. Сырость подземного города проникала даже сюда, и на каменных стенах блестели капли влаги. Слеп сидел на краю деревянной кровати, упрямо пытаясь затянуть пряжку кожаного ремня одной левой рукой. Он потянулся правой, чтобы помочь себе справиться с ремнем. Совсем забыв, что теперь от нее у него остался только обрубок выше локтя.

Он скрипнул зубами, зажмурился на миг, к горлу подступил ком.
«Проклятый ремень! Проклятая одежда!»

Он силой дернул пряжку, разрушив свои тщетные попытки последних минут. Слеп почувствовал, как от напряжения ему стало холодно.

Раздался тихий скрип — в дверном проеме снова стояла Мия. Его сестра застыла на пороге, глядя на него с тревогой и жалостью одновременно. Ее взгляд уже не вызывал той теплоты, что раньше. Теперь он казался колким, словно упрек за само его существование.

Слеп сердито выдохнул, отворачиваясь, он показывал всем своим видом, что не желает помощи.

Мия неслышно приблизилась. Сколько раз он говорил ей не подкрадываться к нему, словно к умирающей зверушке. Но сил возмутиться не было. Она опустилась на колено рядом и аккуратно перехватила ремень.

Слеп не повернулся. В первое мгновение он хотел выгнать ее, сказать, что ему не нужна помощь с такими пустяками. Но он уже устал бороться с этим ремнем. Он молча принял это унижение.

Мия молчала; только ее тонкие пальцы проворно продевали конец ремня в пряжку и затем затянули ремень на поясе его штанов. Потом она потянулась поправить его помятую рубаху на правом плече, там, где пустой рукав был неуклюже подвязан. Он вздрогнул от этого касания. Будто молнией ударило от шеи до невидимой кисти, которой больше не было. Третий осторожный жест сестры внезапно обернулся вспышкой: Слеп резко дернулся, отталкивая ее руку.

— Не трогай меня! — хрипло выкрикнул он, сам не узнавая свой голос. Эхо крика дрогнуло под низким потолком. Мия ойкнула и отпрянула назад, опершись руками о пол, широко раскрыв от неожиданности глаза. В их темных зрачках дрожал тот же испуг, что и в огоньках ламп.

Слеп застыл, тяжело дыша. Боль в чуть разошедшейся ране пульсировала, но больнее жгло другое — выражение лица сестры. Она не плакала, нет, но смотрела на него как на чужого. Он тут же захотел все вернуть: позволить ей помочь, благодарно кивнуть, сказать что-то простое вроде «прости». Но слова застряли комом в горле. Поздно. Он уже сорвался. В груди пополз холод позора и вины.

Мия медленно поднялась, отряхивая юбку и не сводя с него растерянного взгляда. Между ними повисла тяжкая, гулкая тишина, нарушаемая лишь капанием воды за стеной. Слеп отвел глаза, не в силах вынести ее молчание. Его щеки горели от стыда и гнева на самого себя.

Безмолвная сцена длилась вечность, пока он, выругавшись сквозь стиснутые зубы, не шагнул мимо нее к выходу. В узком коридоре он наскоро подхватил на плечо полотняный плащ, оставив позади свою маленькую сестру.

«Лишь бы не видеть эти глаза.»

*****

Город встретил его влажным сумраком и застоявшимся воздухом пещеры. Здесь не было солнца — ни разу за все двадцать лет его жизни. Вместо него высоко под каменным потолком едва тлели редкие светильники: тускло-зеленые россыпи мха, напитанного магией, и редкие факелы у домов. Полумрак был привычен с детства, но сейчас он давил как никогда. Сводчатый потолок нависал над головой, и отовсюду тянулись сжатые тени.

Слеп остановился у порога дома, вдыхая сырой воздух. Горьковатый запах горящих смоляных факелов смешивался с ароматом плесени. Где-то далеко, у подножия центрального столпа, гулко пробили колокола — то ли оповещая о начале работ, то ли созывая к утренней молитве. Звук расползался по каменным стенам, затихая в бесчисленных щелях.

Он шагнул в переулок. Неровные плиты скальной породы, сбитые кирками, блестели от влаги. Слева от двери шипела жаровня: на ней кто-то из соседей варил к утру гусеничный суп. Привычный запах дымящихся гусениц невольно вызвал в памяти детство, когда он с Мией ходил с деревянными чашками за свежим варевом к тетушке через дорогу. Он гордо брал в руки обе миски — свою и ее, а потом смеялся, когда Мия морщилась и ковыряла ложкой, будто выискивала там живых.

Он зажмурился. Видение погасло. Теперь он и одной миски не донесет. Мелочь — а словно пощечина от прошлой жизни.

Он шел быстрее, словно убегая от невидимого призрака себя прежнего. Узкие улочки тянулись между скалистых стен домов, время от времени переходя в такие же узкие лестницы вверх или вниз — город рос уступами вокруг центрального столпа. Слеп машинально выбирал путь, не задумываясь: тело помнило дорогу, ноги сами сворачивали то туда, то сюда. Город был ему знаком — здесь он мог пройти с закрытыми глазами. И все же теперь каждый камень под ногой казался другим.

Ему встретилась молодая женщина с корзиной грибов. Она улыбнулась прямо в лицо, прямо в глаза. Ее добрая улыбка казалась издевкой над его увечьем, спрятанным под плащом. Следом прошел шахтер, черный от угольной пыли. Его взгляд прожег Слепа насквозь.

«Да, я бесполезен? — холодно думал он. — Не смейте жалеть. Даже с одной рукой я сильнее, чем вы представляете.»

Он видел и других жителей города; каждый раз ему казалось, что они все громче шепчутся у него за спиной. Он ускорил шаг — но убежать от шепота было невозможно.

Вот знакомая площадь у подножия главного столпа. Массивный пласт породы, словно колонна, подпирал потолок всей пещеры этого города. Вокруг его основания располагались каменные скамьи. Огромный пьедестал у колонны, на котором каждый день читали проповеди, пустовал. Жрецы в красных одеждах молились перед символом веры.

«Благо — получит достойный», — пронеслось у него в голове. Хотелось блевать от одной этой мысли. Подойти к жрецу, взять его за грудки и со всего размаху ударить головой об этот постамент. Каждую проповедь. Каждый Квитек. Каждый раз он слушал их и верил, что жертвует не зря, что получит свою награду. Что сможет выбраться отсюда. Сможет увидеть это проклятое солнце, о котором все эти уроды с поверхности твердят и восхищаются им… И где он теперь? Бесполезный, ненужный, неспособный помочь никому из своей семьи, способный только объедать свою сестру… Как паразит.