Кришт: Судьба Ищейки

Глава 13

Слеп стоял перед входом в храм. Храм, колонны которого выглядели как прямоугольные сталактиты. Лишь часть храма была построена вне скалы. Эта смесь прямоугольных и треугольных форм словно выходила из скалы. Вырезанные фрески, картины в камне, рассказывали о том, почему они все здесь оказались. Почему они живут в этом ужасном мире, где весь путь их народа — это лишь бесконечная жертва.

Гниль, сырость и ржавчина петель на двери смешались в безумную смесь. Она пробивала ноздри Слепа и заставила его поморщить нос. Небольшая дрожь пробежала по его телу. Он застыл, смотря на сердце, выбитое на двери храма.

Такое же билось у него в груди. Эти прожилки сердца. Малые трубочки, выходящие из него. Слеп никогда не видел своего сердца, но он был уверен, у него оно точно такое же.

Он сделал шаг к двери. Толкнув ее, он услышал негромкий скрежет петель, пробежавший по его спине от самых пят.

Внутри уже шла месса.

Высокие своды. Ребристые колонны, уходящие наверх и переходящие в крышу, словно паутина переплетались между собой и растворялись в крыше. Стены, как и снаружи, были усеяны фресками, повествующими о том, как в мир вернулся Свет после Бесконечной Тьмы и их народ начал возвращение к Раю.

Слеп оглядел зал. Люди стояли на коленях, опираясь на каменные скамьи — небольшие выступы.

От одного этого вида колени Слепа заныли. Он прекрасно помнил, как в детстве было больно стоять во время проповеди на этих скамьях. Как кости словно проминались под тяжестью своего же тела. Но встать было не позволительно.

Люди слушали проповедь, сложив руки в форму сердца — символа жертвы, никто не смел повернуться в его сторону. Ведь на пьедестале стоял жрец в красном одеянии.

Он предпочел не замечать Слепа и продолжал читать свою проповедь.

— Изо дня в день Первый Император трудился, — гулко произнес жрец. — Его руки растрескались до крови, дыхание превращалось в кашель, но он продолжал. Он копал в камне, когда камень был тверже железа. Он возделывал поля в полной тьме, когда земля не знала солнца. Никто не помогал ему. Никто не верил, что из мрака можно вырастить жизнь. Даже близкие его отворачивались — а он шел один.

Жрец поднял руку, словно указывая в небо, которого здесь не было.

— Он не ждал награды. Он не надеялся на плод. Он просто отдавал себя, каждый день, пока его тело не стало зерном, упавшим в землю. И когда он истощился до края, Бог внял его жертве. Бог подарил часть своего сердца ему — и из этого сердца проросли плоды. Земля, где не росло ничего, дала урожай. Народ, где не было надежды, насытился.

Голос жреца стал громче, он бился о каменные стены.

— И с того дня он повел нас. Он поднял знамя Империи. И сказал: «Я был один и сделал невозможное. Вы — многие. Значит, для вас нет предела!» Так родилась наша Империя. Империя, ради которой вы сейчас живете. Империя, ради которой вы должны работать, пока руки не отнимутся, пока разум не померкнет. Потому что Император трудился до конца, и вы не имеете права быть слабее его.

Жрец стукнул посохом о плиты, и звук отразился гулом.

— Слушайте же: кто отдает себя без остатка — тот ближе к Богу. Кто падает без сознания от труда — тот хранит Империю и ведет нас к Раю. Кто жалеет себя — тот предает ее.

Слова жреца загрохотали в ушах Слепа. «Кто отдает себя без остатка — тот ближе к Богу» — они будто били его по вискам. Он стиснул зубы, но внутри закипало.

— А что делать, — голос его прозвучал неожиданно резко, почти с криком, — когда уже не можешь никак приносить пользу? Когда уже отдал все, всю жертву — во имя Империи?!

Толпа вздрогнула. Несколько женщин прикрыли рты ладонями. Кто-то дернул Слепа за локоть, шепнул: «Тише!» Но он вырвался, глаза горели.

— Что делать, если ты уже беспомощный калека?! — выкрикнул он. Его голос сорвался в хрип. — Не способный даже завязать узел на своей рубахе!

Храм будто втянул в себя воздух. Послышался гулкий кашель в углу, пространство заполнила плотная тишина. Все взгляды впились в жреца, ожидая ответа.

Жрец стоял словно извояние, не двигая ни одним мускулом на лице. Будто в словах мальчишки не было никакого вызова.

Кольцо на руке Слепа издало легкую вибрацию.

— Я вижу тебя, мальчик. Я вижу жертву, которую ты принес во имя Бога и своей семьи.

Слепа кольнуло странное чувство. Кто-то сказал, что его заметили. Что его жертва видна.

— Ты недавно потерял важную часть себя. Часть, что давала тебе возможность добывать пропитание для твоих близких. Часть, что позволяла искать частицы сердца Бога. Эта надежда держала тебя на плаву.

— Да, — с тяжелой головой кивнул Слеп. — Я потерял руку. А вместе с ней и шанс найти Кришт, привести нас всех к Раю.

— Кришт? — жрец поднял бровь, и голос его стал холоднее. — Так ты называешь сердце Бога? Камень, добычу?

Он сделал шаг вперед, и толпа затаила дыхание.

— Скажи, дитя. Ты пошел искать частицу сердца ради Императора и Бога? Ради общей дороги в Рай? Или ради того, чтобы выбраться отсюда, бросить своих братьев… почувствовать силу и доказать себе, что ты нужен?

Толпа зароптала, кто-то охнул, кто-то прошептал молитву.

— В тебе проросло семя, — жрец сделал паузу, и голос его звучал как камень.

— Семя греха. Эго. Ты думал о благе для себя, а не о ближних.

— Это ложь! — вырвалось у Слепа. Голос дрогнул, но разрезал тишину. — Я хотел помочь семье! Матери… Мие…

Гул толпы усилился, но жрец поднял ладонь, и все стихло. Он улыбнулся мягко, почти ласково.

— Именно в этом и кроется твой грех, дитя. Ты хотел помочь ради себя. Чтобы ощутить силу. Чтобы почувствовать, что ты нужен. А Отец Император… он не ждал ничего. Он отдавал себя без остатка.

Слеп сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В висках шумело. Они ничего не понимают… ничего…

— Твоя потеря — не наказание, — продолжал жрец, глядя прямо в него. — Это дар. Дар, что уподобляет тебя самому Богу. Он отдал сердце, чтобы мы могли жить. Ты отдал руку — чтобы твоя семья не умерла с голоду.