Кришт: Судьба Ищейки

Глава 18

Фиолетовый цвет словно пробивал зрачки насквозь.

На миг показалось, что это не просто свет, а чей-то взгляд — холодный палец, просовывающийся ему в череп.

«Нет, нет, только не это…»

Перед глазами — лицо матери, серое от усталости. Мия, засыпающая, прижимая к груди игрушку, сделанную им. Вспышка боли от защитного кристалла, обжигающего руку.

Голова гудела так, что он уже не понимал, что правильно, а что — нет. Что делать? Принять свою судьбу? Уйти в Ищейки, дать шанс родным на лучшую жизнь?

Нет. Он погибнет. Он всего лишь калека. Он умрёт ещё на первом испытании.

Остаётся только одно. Бежать.

Он рванул в сторону, почти не понимая куда. Толпа сомкнулась вокруг, как живая мясная стена. Плечи били в грудь, кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то уже орал от радости, увидев свой цвет. Слеп врезался в людей снова и снова, пока наконец не заметил узкий человеческий ручеёк, ведущий наружу.

К свободе.

Он нырнул туда, двигаясь, как змея, лавируя между телами, и наконец вывалился из плотного кольца.

В ушах ритмично долбила кровь, заглушая все звуки вокруг. Он побежал к выходу с площади, не оборачиваясь. На мгновение ему почти показалось, что он сможет — вот еще несколько десятков метров, и всё позади.

Неважно, что будет дальше. Сейчас он выживет.

Боль.

Не та, к которой он привык — тупая, привычная боль от раненой руки или ушиба. Эта шла изнутри. Будто кто-то залил в череп масло и разжёг там пожар.

Слеп сбил шаг. Мир дернулся, расплылся. Зрение вспыхнуло, словно кто-то подмигивал ему яркими, перемешанными цветами.

Он схватился единственной рукой за голову, будто мог вырвать из себя эту боль, выдернуть её вместе с волосами, черепом — чем угодно, лишь бы она перестала разгораться.

Колени подломились. Он кричал — и не слышал своего голоса.

В ушах хлынул чужой звук: низкий, обрывистый — то ли голос Ищейки, то ли чья-то молитва, прорвавшаяся сквозь гул.

Силы покинули его, и он рухнул, не чувствуя собственного тела.

Перед самой землёй он увидел длинные красные мантии, приближающиеся к нему.

И мир потух.

****

Слеп всплыл из темноты, словно его выдавило из воды.

Сначала — только тяжёлый стук в висках. Потом — сырой, знакомый запах стены над головой. Шершавость простыни под пальцами. Холодок на лбу.

Он приоткрыл глаза. Над ним — потолок его комнаты, с той самой трещиной, похожей на кривую улыбку. Рядом стояла маленькая бадья с водой. На лбу лежала мокрая тряпка. Он был у себя в комнате. Дома.

«Это что, был сон?»

Но эта боль… Эта боль реальна. Слишком реальна. Но почему он дома?

Случилось возвращение Рая, и его вернули к семье? Живым оттуда он уйти точно не мог.

Дверь скрипнула, в помещение заглянул свет из коридора. Вошла Мия.

— Слеп, ты очнулся! — она сорвалась с места, подбежала к кровати и запрыгнула на неё обоими ногами, прижимаясь к брату и обнимая его так, словно боялась, что он снова исчезнет.

Он почувствовал, как она дрожит. Лицо у неё было тёплым и влажным — видно, недавно плакала.

— Как я здесь оказался? Что произошло? — голос у него был хриплым, чужим.

— Тебя принесли… другие рабочие и Гаспаччо, — Мия заговорила быстро, сбиваясь. — Сказали, что ты сильно ударился, но с тобой всё будет в порядке.

— Гаспаччо? — нахмурился Слеп.

— Да-да, не удивляйся. Это был я, — его костыль первым залез в комнату, а голос догнал из соседней. — Но ты не подумай, когда малышка говорит, что я тебя принес, она имеет в виду, что я просто стоял рядом и говорил, куда нести, — он скромно улыбнулся, показавшись в проеме.

— Да, хорошо, что ты уточнил, — Слеп тоже попытался улыбнуться. — Иначе я бы решил, что это всё-таки сон.

Улыбка быстро сошла с его лица.

— Но что произошло? — он с усилием приподнялся на подушке. — Я помню Ищеек, фиолетовый камень… Как я оказался здесь? — он замялся, слова начали обретать смысл. — Почему я здесь?

Гаспаччо подошёл к стулу напротив кровати.

— Не против, если я присяду? Очень… костыль сегодня ноет, — спросил он, будто нарочно оттягивая ответ.

Слеп кивнул. Старик, опираясь на костыль и спинку стула, с тяжестью плюхнулся, выдохнул и замолчал. Его взгляд уткнулся в одну точку где-то у ног юноши. В комнате сразу стало тише. Даже Мия, только что щебетавшая, притихла, сжала пальцы на одеяле.

Слеп чувствовал, как с каждой секундой тишина густеет, давит на уши сильнее, чем гул площади.

“Что-то не так.”

— В этом мире мы постоянно что-то выбираем, — сказал Гаспаччо, слегка постукивая своим костылем о пол. — Съесть червяка. Поцеловать жену. Завести детей. Помочь другу. Или сделать вид, что его не существует.

Мия моргнула.

— А я выбираю орехи — шепнула она брату и тут же смутилась, когда увидела его взгляд.

Его губы растянулись в улыбке.

— Вот, у кого голова работает, — кивнул Гаспаччо в её сторону. — Я вот сегодня тоже встал пораньше и решил отведать мяса. Выбор, знаешь ли, так себе: миска перемолотых червяков или угонт. А угонт, как мы знаем, даёт нам по голове интересный, но вредный эффект. Всё плывёт, всё крутится, хочется ещё. Странное ощущение — есть мясо существа, которое жрёт наше с тобой дерьмо.

— Фу, — сказала она. — Ты правда это ешь?

Гаспаччо улыбнулся еще шире, но в глазах улыбки так и не появилось.

— Иногда, малышка. И всё равно половина города им балуется, чтобы хоть как-то забыться от этого грустного дерьма вокруг.

— Не ругайся при ней, — машинально одернул его Слеп.

— А что такое дерьмо? — не унималась Мия. — Как оно может быть ваше и сразу вокруг?

— Мия, — жёстче, чем хотел, сказал Слеп. — Иди к маме. Скажи ей, что я проснулся.

Она обиженно поджала губы.

— Ладно. Только потом расскажешь, что за интересный э… э… ээпект. — Она поморщилась. — Ну, ты понял.