Кристальная магия

5.

На следующий день весь лагерь с утра гудел от новости – объявляется прослушивание! Я наблюдал за оживлением с легкой усмешкой – и некоторым недоумением. Неужели все это – результат моего небольшого вмешательства? Я и не ожидал, что оно выльется в такие шум и беготню. Желающих записаться на прослушивание оказался чуть ли не весь лагерь. От самых маленьких до вполне взрослых. Поразительное стремление петь, абсолютно недоступное моему пониманию. Не знаю, как в прошлой моей жизни - если она у меня, конечно, была - но сейчас я музыкой совершенно не увлекался, а потому меня удивлял тот энтузиазм, с которым лагерь в почти полном составе ринулся на прослушивание. Тем более в группу, которая толком-то еще не существовала. И, хотя следовало признать, что творчество Риты меня восхитило, я все же искренне полагал, что останусь в стороне от общего шума.

Но я ошибся.

Меня нашла Рита и чуть ли не силком потащила в актовый зал, где было решено проводить прослушивание. Все мои возражения девушка отметала, заявляя, что с Борисом Васильевичем она договорилась. И у меня сегодня заслуженный выходной. А присутствовать я обязан. Потому что это, видите ли, моя идея.

Что ж, инициатива наказуема.

По крайней мере, в судьи меня не записали, и юные таланты я слушал без необходимости их оценивать. Но это оказалось единственным плюсом, посколько действительно талантов среди отдыхающих в лагере детей оказалось до обидного мало. Следовало радоваться хотя бы в тех случаях, когда у юного исполнителя отсутствовал только голос или только слух, поскольку подавляющее большинство страдало полной неспособностью петь. То еще испытание. Я даже сочувствовал группе.

Впрочем, все-таки несколько участников стихийного песенного конкурса оказались вполне на уровне. Ничуть не хуже Романа, а может, и в чем-то лучше. Но Рита только морщилась недовольно, ничуть не впечатленная. В какой-то мере ее можно понять: зачем менять шило на мыло? Уж лучше помириться с Романом, который и репертуар знает и не уедет через неделю. Меня вновь кольнуло чувство вины.

Рита сделала для меня больше, чем кто-либо другой в этой моей жизни. Она – мой друг, более того - девушка, которую я люблю, и чем я заплатил за хорошее ко мне отношение? Что мне стоило промолчать на той злосчастной репетиции, а еще лучше – уйти сразу же? А теперь Рита мучается, хотя и скрывает это за приятной улыбкой.

- Что, доволен? – услышав этот голос, я с удивлением воззрился на его обладателя.

Погруженный в себя, я как-то даже не заметил, когда ко мне успел подойти Роман.

Парень стоял, буравя меня злобным взглядом, но попыток к рукоприкладству не предпринимал. Видимо, осознал с прошлого раза, что шанса у него против меня в драке нет.

Интересно, он сам-то понял, что избежал гибели только чудом? Или ничего не заметил? Впрочем, если бы заметил, то сейчас бы боялся меня, но в его взгляде - только злость, без примеси страха.

Даже жаль немного.

- Извини? - я не понял его вопроса.

- Рассорил нас с Риткой, да еще придумал для нее такую изощренную пытку. С ее-то музыкальным слухом – каково ей выслушивать все эти вопли?

Роман выбрал самое удачное для себя время, чтобы появиться. Я и без того корил себя, а его слова и вовсе заставили меня оправдываться:

- Я не пытался вас рассорить. Я лишь выразил свое мнение, не моя вина, что ты так остро отреагировал. Уверен, Рита непременно тебя простит.

- Простит? Меня? – Роман рассмеялся злым смехом. - Нет. Это она должна вымаливать у меня прощение и звать обратно.

- Ты не имеешь права заставлять ее это делать, - возразил я.

Мне вдруг захотелось ударить его, чтобы выбить эту никчемную самоуверенность. Но я опасался начинать драку, не после вчерашнего. Я слишком зол на него, чтобы остановиться на этот раз. Не потому, что он задирает меня – он смеет оскорблять Риту. А это проигнорировать мне гораздо труднее.

- А у нее нет особого выбора, - развязно заявил он. - Рита – моя девчонка, и она знает свое место. А тебе лучше не вмешиваться, ты понял?

Он словно забыл, как легко я справился с ним накануне. Впрочем, в таком состоянии это немудрено – Роман был в ярости, и даже не особо это скрывал. Именно поэтому он и позволял себе подобные грубости в отношении Риты. В какой-то мере это его оправдывало – но не извиняло.

- А если нет? – осведомился я неприязненно, не собираясь уступать ему.

Не из упрямства. Я опасался, что, не получив отпора, в подобном состоянии Роман наделает глупостей, о которых сам потом пожалеет. И в мои намерения вовсе не входило разозлить его еще больше.

- А если нет, - он хмыкнул и громко, чтобы услышали все, поинтересовался: – Почему бы тебе не попробовать себя в прослушивании, а? Ты разве не для этого старался - чтобы мое место занять? Давай, дерзай, покажи всем, какой ты крутой исполнитель, а то критиковать-то все горазды! Или что, испугался?

Своей речью он добился того, что на нас устремились все взгляды в зале. Мне стало неуютно, я не привык к пристальному вниманию стольких людей. И понятия не имел, как выпутаться из этой ситуации без потерь. У меня нет ни малейшего представления, умею ли я петь, и проверять это в присутствии целой толпы я не готов. Но и отказаться – значит признать правоту Романа. И в том, что я испугался, и в том, что не имел права критиковать его за голос.