Кристальная магия

7.

Времени на раскачку Энгман нам не дал. То есть в день прилета – да, я впервые летел самолетом! – мы еще занимались размещением и акклиматизацией, но со следующего дня началась работа. У Риты оказалось достаточно композиций для записи полноценного альбома, и этим мы и занялись, с короткими перерывами на сон и на еду. Не потому, что Энгман нас подгонял, да и контракт не ставил нам таких жестких рамок – нет, мы сами хотели поскорее записать его. Первый записанный сингл Валерий пустил в эфир, и с тех пор периодически отчитывался о росте популярности нашей группы. Верилось плохо, мне казалось, с одной песни знаменитыми стать невозможно, а на то, чтобы слушать радио, времени у меня не оставалось, так что проверить слова Энгмана я не мог. Да и не хотел, полностью увлеченный новым для себя делом.

Запись музыки оказалась увлекательным и совершенно ненапряжным занятием. Я лично совершенно не уставал, хотя и помнил, какими утомительными казались мне репетиции в лагере. Тогда я счел, что это из-за дневной работы, и теперь полностью в этом убедился. Все-таки сосредотачиваться на каком-то одном деле гораздо комфортнее, чем заниматься несколькими сразу. И, как ни странно, остальные мой энтузиазм вполне разделяли.

Но запись альбома была лишь половиной дела, и, как только мы с ней справились, начались бесконечные репетиции перед предстоящим нам первым концертом. И, если я считал себя совершенно к этому готовым, то мои товарищи по группе с каждым днем нервничали все больше. Мне же нетерпелось проверить себя с более многочисленными и взрослыми слушателями, чем те, перед кем мне довелось выступать в летнем лагере.

Поэтому в день нашего первого большого концерта я оставался совершенно спокоен.

Мы выступали не одни, перед нами – хотя я по-прежнему полагал, что мы не особо популярная группа – разогревал зал довольно известный исполнитель. Энгман пояснил, что его выступление – способ привлечь как можно больше публики.

- Отдельно на нас никто не хотел идти? – Рита огорчилась.

- Не в этом дело, - возразил Энгман. - Это – ваше первое выступление, и, чтобы оно прошло нормально, надо, чтобы вас хорошо приняли. Для этого мы его и пригласили. Публика будет разогрета и примет вас на ура. Это – очень важно для вашего будущего. Ваш сингл уже занимает верхние строчки во всех чартах, а завтра в эфире появится запись вашего концертного выступления. И она позволит вам закрепиться на телевидение. Еще несколько концертов в городе – и вы на месяц отправитесь на гастроли, после которых мы снимем клип, и вот тогда мы уже развернемся. Мы будем диктовать все условия, перед нами распахнуться все двери! И можно будет подумать даже и о мировом турне!

- Наполеоновские планы, - хмыкнул я недоверчиво. - Только для начала надо отыграть первый концерт.

- Да, - кивнул он. - Да! И, кстати. Понаблюдай за своим коллегой, посмотри, как он общается с залом. Ты должен будешь не только петь, но и говорить с людьми. Поучись, пока есть время.

Я послушался совета. Наблюдать за смутно знакомым парнем на сцене оказалось довольно интересно. Лично я его не знал, только по афишам и восторгам Риты. Она прожужжала нам всем уши, с какой знаменитостью мы будем выступать, так что назвать его совершенно незнакомым я бы уже не смог.

Он держался уверенно, действительно общался с залом, но пел под фонограмму, что показалось мне признаком некоторого неуважения к слушателям. Они ведь пришли не смотреть на него, а слушать живой голос, запись ведь можно приобрести куда дешевле, а то и бесплатно. Однако во всем остальном – танцы, шоу, эмоциональная связь с залом – парень выкладывался полностью. Я даже задумался, не служила ли фонограмма способом сберечь силы на все остальное? Но счел, что обман это не вполне оправдывает.

А потом как-то вдруг подошла наша очередь выступать.

И, стоя перед сценой, я впервые почувствовал отголосок волнения. Глубоко вздохнул и вышел на ее середину:

- Добрый вечер! – поприветствовал я зал.

Стоя в свете софитов, я не мог различить отдельных лиц, там, во тьме, словно бы жило, дышало и ворочалось одно живое огромное существо. И я почувствовал его отклик, радостный и возбужденный, затопивший меня волной энергии. Люди там, вокруг сцены, ждали меня, и любили меня, и это ощущение невозможно ни с чем сравнить. Волнение, сомнения, неуверенность ушли, растворились в той чистой радости, которую дарило мне единение с залом в ритме музыки. И я запел, отдавая им то, чем они так щедро делились со мной.

Зал бушевал эмоциями, обнимая и укутывая меня ими. Я говорил с ним, с этим огромным живым существом, не потому, что так надо, а потому, что мне хотелось поделиться с ним своими чувствами, своей любовью к нему и благодарностью за то, что он дарил мне. И я пел, вкладывая в музыку всю свою радость от встречи с ним. В какой-то миг реальность перестала существовать и стало возможно все. Я будто вжился в этот зал; одна песня, вторая, третья… пока я не исчерпал весь свой репертуар. Осталась одна, последняя композиция, как ни жаль мне расставаться с моим новым и таким отзывчивым другом.

Я пою первый куплет, первый припев, музыка играет паузу перед вторым куплетом – и вдруг все погружается во тьму. Я оказываюсь в абсолютном мраке и полной тишине, и чувствую, как зал передо мной наливается страхом и паникой. Но я все еще слышу музыку и не вижу причин, по которым должен прерывать песню. Нужно лишь немного повысить голос, чтобы обойтись без микрофона, ставшего бесполезным в этой кромешной тьме. И я продолжаю петь, и голос мой обнимает толпу, успокаивая и защищая ее, возвращая мне моего доброго друга. Во тьме передо мной вспыхивают огоньки – все больше, все чаще, они - словно звездное небо передо мной, и я чувствую невероятное единение с ними – и умиротворение. Мне кажется, я никогда не был столь же счастлив, как в этот момент, отпустив свой голос на волю, не ограниченный ничем, даже музыкой. А затем свет вернулся, и ко мне присоединились товарищи по группе, и завершили песню мы все вместе. Микрофон снова работал, и я искренне и от души подблагодарил своих слушателей за необычайно теплый прием, оказанный нам.