Кристальная магия

2.

При встрече с родителями самым сложным оказалось не запутаться в воспоминаниях, часть которых я вынес из альтернативной реальности, где папа и мама были прекрасно осведомлены о моей влюбленности. Здесь же они понятия не имели, какой недуг снедает их горячо любимого сына, и я постоянно ловил себя на желании напомнить им, что мы уже все обсуждали. Здесь – не обсуждали, напоминал я себе периодически, и старался держать язык за зубами. А родители расстраивались, постепенно уверяясь, что я что-то скрываю.

- Данечка, но я же вижу, что ты чем-то обеспокоен, - периодически заводила мама речь, и обычно я отмахивался, уверяя, что все в порядке.

Пока однажды к ней не присоединился отец:

- Ты же не употребляешь наркотики, да, сын?

- Папа! – возмутился я этому предположению.

Зефирки – вовсе не наркотики, от них легко отказаться, пусть даже это лишит возможности управлять магией. И они точно не причиняют вред организму или психике. Конечно, передозировка чревата, но родителям нет нужды знать ни о зефирках, ни о кристальной наркомании. Да и о магии я им рассказать не могу. Поэтому возмущение – все, что мне остается.

- Тогда что ты скрываешь? – мама не отступала.

Прошло уже три недели с начала каникул – и с момента исчезновения Марка, которого до сих пор не нашли. И уже неделю из этих трех мы путешествовали по Европе, что меня совершенно не радовало. Я звонил Артему Николаевичу каждый день в надежде на хорошие новости, но тот ничем не мог меня порадовать. Марк как сквозь землю провалился. И я беспокоился за него. И скучал. И выяснил, что моя тоска по Лидии не уменьшилась ничуть после того, как исчезло постоянное напоминание о ней. И смена обстановки тоже ничуть не помогает. Так что причин для радости не наблюдалось.

- Ма, со мной все в порядке, - попытался увильнуть я от объяснений.

Но если по отдельности мои родители еще могли отступить, то вместе не оставили мне ни единого шанса отвертеться. Под двойным давлением я все-таки сдался.

- У нас в институте один парень пропал без вести, - признался я. - Мой близкий друг. Я беспокоюсь за него.

- В каком смысле – близкий друг? – насторожился отец, пока мама ахала от сочувствия и тревоги.

Я укоризненно посмотрел на него:

- Папа! Что за намеки? В нормальном смысле близкий друг. Между прочим, в институте я обзавелся друзьями. Ты же сам всегда мне пенял, что я нелюдим, вот, я исправился. Чем ты недоволен? И это не тайна, между прочим, я постоянно про них упоминал, когда звонил. Мам, подтверди!

Обычно по телефону я общался с матерью, так что вполне мог допустить, что отец не особо в курсе моей жизни в институте. Но все же его намек возмутил меня до глубины души.

- Не сердись, Даня, - мама улыбнулась. - Отец просто волнуется, что у тебя в твоем возрасте совсем нет личной жизни, одна учеба на уме.

- У меня есть личная жизнь, - проворчал я. - Просто я ее не афиширую. Недавно вот с девушкой расстался.

- И долго ты с ней встречался? – мама развеселилась, в отличие от насупившегося па.

- Почти семестр, - я вздохнул, вспомнив об Энжи – все-таки у нас были идеальные отношения.

- И ты молчал? – изумилась ма.

- Моя личная жизнь никого не касается! – нахмурился я.

Во взгляде матери появилось сочувствие – она успела придумать романтическую историю и теперь жалела меня из-за того, что та закончилась.

- А почему расстались? – вмешался отец.

- Потому что я встретил другую. Но мы еще не встречаемся, - торопливо остановил я последующие расспросы и зачем-то добавил: - Она – сестра моего друга.

- Того, который пропал? – уточнил па.

Я кивнул, даже не пытаясь скрыть несчастное выражение лица.

Намек был понят, и меня оставили в покое. А мне неожиданно полегчало от того, что я поделился с родителями своей печалью. Не то, чтобы жизнь снова заиграла яркими красками, но тяжелое уныние слегка развеялось. И я помнил, как здорово было делиться с мамой историями о Лидии. Хорошо бы и в этой реальности говорить с мамой столь же откровенно. Жаль, что путешествие не слишком к этому располагает.

Я не очень-то хотел никуда уезжать на каникулах еще задолго до исчезновения Марка. Но сейчас и вовсе не получал от поездки никакого удовольствия. Однако ради родителей старательно делал вид, будто все в порядке, пусть даже у меня это не слишком хорошо получалось. И единственное, от чего я не отказывался – это от пеших прогулок, во время которых не терял надежду заметить где-нибудь белую макушку нашей пропажи. Совершенно иррациональное ожидание, но я не мог об этом не думать. Даже понимая, что Марк скорее всего поменял внешность, и, возможно, если я встречу его, то не узнаю.

С трудом верится. Мне кажется, я способен узнать снежного мальчишку под любым обличьем, и от того разочарование лишь сильнее. Наверное, поэтому, вернувшись домой из путешествия, я заперся в своей комнате, не имея ни малейшего желания куда-либо выходить. Обеспокоенной семье я объяснил свою подавленность той самой влюбленностью, о которой по возвращению стал говорить много и с удовольствием. Я вспоминал Лидию, такой, какой запомнил ее по ее человеческому поведению, представлял, как встречусь с ней – рано или поздно, и это в какой-то мере помогало справиться с острой тоской. А там, где не могли помочь родители, на выручку приходил Сеня. Невольно я заряжался его неизбывным оптимизмом каждый раз, когда мы разговаривали, а звонил он мне чуть ли ни каждый день. В какой-то мере я чувствовал вину за свое состояние, понимая, что порчу другу первые каникулы с любимой девушкой. Своих отношений Глаша с Сеней ни от кого не скрывали, и потому наслаждались совместным времяпрепровождением. И я не мог винить их в том, что они недостаточно волновались о Марке.