Кривая линия судьбы

Глава 1. Тот, кого я похоронила

Аукционный зал «Эрмитаж-Арт» пах старым деревом, лаком и деньгами.

Я стояла у стены с бокалом белого вина в руках и смотрела на картину, которую выставили на торги. Полотно Фёдора Васильева — «Вид на Волге». Тёмное, мощное, тревожное. Идеально для того, чтобы спрятать за ним свою дрожь.

Я не знала, что он будет здесь.

Я вообще не думала о нём — я вычеркнула его имя из своей жизни пятнадцать лет назад. Я сделала это так тщательно, что даже моя мама перестала произносить его вслух. Я сожгла все его письма. Удалила все фотографии. Я даже сменила город, чтобы не проходить мимо зданий, которые он реставрировал.

Я сделала всё, чтобы забыть его.

Но судьба — это не прямая линия.

Она — кривая. И она всегда возвращает тебя к тому, от чего ты бежал.

Я услышала его голос раньше, чем увидела.

Низкий, бархатный, с той лёгкой хрипотцой, от которой у меня когда-то подкашивались колени. Он разговаривал с организатором аукциона — деловито, уверенно, так, как говорят люди, привыкшие, что их слушают.

Я замерла.

Моё сердце пропустило удар. Потом забилось так быстро, что я почувствовала, как кровь пульсирует в висках.

Я медленно повернула голову.

Он стоял у центрального стола, держа в руках каталог, и рассматривал лоты. Чёрный костюм, идеально сидящий на широких плечах. Серебряные нити в тёмных волосах. Те же серые глаза, холодные и пронзительные, как лёд.

Алексей Корсаков.

Мой мучитель.

Моя первая любовь.

Мой самый страшный кошмар.

Он не заметил меня. Конечно, не заметил. Я была невидимкой — маленьким искусствоведом, который прятался за стенами музеев и картин. Я была никем.

Он был всем.

Я хотела уйти. Я должна была уйти. Но мои ноги приросли к полу, как корни старого дуба. Я стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри меня поднимается давно похороненная боль.

Я помнила его руки. Они могли быть такими нежными — когда он гладил мои волосы, когда касался моей щеки, когда шептал, что я — его единственная. Но я помнила и другие его руки — те, что сжимали моё горло, те, что швыряли меня об стену, те, что ломали мои пальцы, когда я пыталась написать заявление в полицию.

Я помнила его глаза. Такими же холодными, как сейчас, он смотрел на меня тогда — когда сказал: «Ты никто. Ты пустое место. Без меня ты умрёшь под забором».

Я выжила.

Я не умерла.

Я построила себя заново.

И теперь он стоял передо мной — такой же красивый, такой же опасный, такой же монстр.

Он поднял голову.

Наши глаза встретились.

Я видела, как он замер. Как его лицо побледнело. Как он выронил каталог.

— Вера? — спросил он. В его голосе было столько удивления, что я чуть не засмеялась.

— Здравствуйте, Алексей Сергеевич, — ответила я. Мой голос звучал спокойно, ровно. Ни дрожи. Ни страха.

Я была не той девочкой, которую он сломал.

Я была женщиной, которая выжила.

Он смотрел на меня так, будто видел привидение.

— Ты жива, — сказал он. Глупо. Очевидно.

— Да, — ответила я. — Вопреки твоим прогнозам.

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила.

— Вера, — повторил он. Его голос дрогнул. — Я... я не знал.

— Чего ты не знал? Что я выжила? Что я не умерла под забором?

Он замолчал. Его глаза бегали по моему лицу, разглядывая меня так, будто пытались найти ту девочку, которую он уничтожил.

— Ты изменилась, — сказал он.

— Ты не имеешь права говорить мне это, — ответила я. — Ты не имеешь права смотреть на меня. Ты не имеешь права дышать в одном со мной воздухе.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается холодная ярость.

— Я пришла сюда работать, — сказала я. — Я эксперт. Я буду оценивать картины. Если это для тебя проблема — уходи.

Он покачал головой.

— Я не уйду, — сказал он. — Я не могу уйти.

— Почему?

Он посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, как сталь.

— Потому что я искал тебя, — сказал он. — Пятнадцать лет я искал тебя. И я не остановлюсь, пока не поговорю с тобой.

Я засмеялась. Холодно, сухо.

— Ты искал меня? Зачем? Чтобы снова сделать мне больно? Чтобы снова сказать, что я никто?

— Чтобы попросить прощения, — сказал он.

Тишина повисла в зале. Организаторы суетились вокруг, гости разговаривали, но для меня существовал только он.

— Ты просишь прощения? — переспросила я. — Через пятнадцать лет? Ты правда думаешь, что я поверю тебе?

Он смотрел на меня с такой болью, что я почти поверила.

Но я больше не была дурочкой.

— Если хочешь поговорить, — сказала я, — приходи завтра в мою мастерскую. В шесть вечера. Но учти: если ты скажешь хоть одно слово неправды, я выгоню тебя. И ты больше никогда меня не увидишь.

Он кивнул.

— Я приду.

Я развернулась и пошла к выходу. Я чувствовала его взгляд на своей спине.

И я улыбалась.

Потому что я знала, что он не придёт.

Он слишком труслив для того, чтобы встретиться со своим прошлым.

Но если он всё-таки придёт — я буду готова.

Я больше не была жертвой.

Я была охотником.

И я знала: кривая линия судьбы только начинала свой путь.