Кроха-секрет леди из трущоб

Глава 11

В открытое настежь окно проникал тусклый лунный свет. Дождь недавно кончился, небо очистилось, а ветер усилился, прогоняя прочь низко плывущие по небосводу кучевые облака.

Старый ценитель звуков природы сидел за столом, аккуратно нарезал филейную часть цыплёнка, долька к дольке, кусочек к кусочку. Тонкий скрежет столовых приборов по фарфору разнёсся по комнате. Мужчина скривился и замер, закрыв глаза.

Он ждал, когда стихнет эхо его непростительной ошибки.

Ветер тем временем крепчал, занавески летали по воздуху с тихим шелестом, деревья из тенистой аллеи гнулись, ветви трещали от натуги. Мужчина в классическом костюме сидел на высоком стуле со спинкой.

Ел.

Белоснежная салфетка была аккуратно заправлена в воротничок. Манжеты застёгнуты драгоценными гербовыми запонками. Спина прямая, будто обладатель жилистой фигуры проглотил шест; ноги сдвинуты, как положено. Стул стоит ровно относительно стола. Одиночный набор приборов был почти не тронут, если не считать вилки и ножа.

Как вдруг правая занавеска взметнулась выше обычного, послышался треск ткани. Петелька надорвалась, едва порыв ветра сорвал её с металлического крючка.

— Генри? — позвал дворецкого хозяин дома.

— Да, мой господин, — откликнулся тот, входя в комнату. — Как вам курица в тростниковом сиропе?

— Стоит тебе раскрыть рот, и ты несёшь всякий вздор, — проворчал господин. — Напомни мне, за что Яков II наградил меня высшей милостью и пожаловал титул?

— За ваше преданное служение, сэр, — ответил немолодой слуга, склоняя седую голову в знак почтения. — Титул, медаль и особая привилегия породниться с герцогским семейством.

Кивнув с поистине королевским достоинством, аристократ выхватил салфетку и промокнул губы.

— Цыплёнок суховат. Скажи кухарке, чтобы в следующий раз добавляла меньше приправы, но больше сливочного масла.

— Я ей передам, сэр. — Дворецкий вышел вперед, чтобы отодвинуть стул. — Могу ли я осмелиться предложить вам ночной горшок, или вы хотите пройти в гостиную и выпить что-нибудь?

— Мой разум должен быть в чистоте, — загадал задачку аристократ. — Я генеалог Его Величества. От одного моего росчерка пера с политической карты могут пропасть целые династии. Но несмотря на то, я с достоинством исполняю свой долг, изучаю и составляю родословные всех ветвей королевской семьи. Устанавливаю родственные связи с именитыми прародителями, веду картотеку. Неужели ты забыл об этом?

— Если позволите, — слуга чопорно заметил, — вчера вы отчитали меня за то, что я согласно этикету не предложил вам чай.

— То было вчера, — не согласился хозяин, смерив спесивого дворецкого уничижительным взглядом, — а сегодня я должен быть готов к любому сценарию. Неровен час, король вызовет меня к себе в Лондон, чтобы я мог отчитаться о положении дел в Норидже.

— Об этом, сэр. — Дворецкий по имени Генри понизил голос. — Только что прибыл тот самый джентльмен с гэльским акцентом, и он хочет вас видеть.

— Из него такой же джентльмен, как из меня куртизанка.

Смерив господина оценивающим взглядом, Генри и в самом деле пришёл к выводу, что аналогия была выбрана удачно. Ибо заносчивый спесивый характер нового владельца Гроунвер-сквер за один лишь год набил оскомину и вызывал желудочное недомогание у всех слуг поголовно.

— Так почему же ты молчал столько времени? — возмутился господин, поднимаясь из-за стола. — Я приму его в нижней гостиной. И никакого этикета, слишком много чести для мелкой уличной сошки.

— Да, сэр.

Старший слуга охотно ретировался, чтобы исполнить свои прямые обязанности, перепоручив прочие заботы господина дежурящему в коридоре лакею. Попутно распорядившись закрыть наконец створки окна балкона, когда надменный ханжа покинет столовую. Трое из его подчинённых уже слегли с воспалением лёгких, а этому хоть бы хны. Сидит себе, смотрит в тёмное небо, звёзд не видать, погода лютует, а он молча ест, словно клюёт по зёрнышку, медленно пережёвывая каждый кусочек.

Ночь была в самом разгаре. Невдалеке, на соседней улице, громко завыла плешивая дворняга, узрев бледный край луны, вышедшей из облаков.