Кромешный холод

Часть 1. Падаем, но летим. Глава 1. Зима близко.

Слова холодные, как инея узор.
А вместо сердца — ледяной осколок.
Морозит все вокруг холодный взор,
Вонзая в душу тысячи иголок…
(Awgust)

Шуршание листьев под ногами всегда успокаивало её. Осень в этом году пришла особенно поздно, и до первых снегов оставалось лишь несколько недель. А то и вовсе — несколько дней. Анна не любила первый снег — он всегда, как правило, быстро таял, принося с собой резкую перемену погоды. Под первый снег Анна всегда грустила. А вот её сестра наоборот — казалось, была счастлива, едва видела снег. Хотя — чему тут удивляться, ведь Эльзу, родившуюся с даром к стихийной магии, саму сравнивали с красивейшим и опаснейшим осколком льда. Сравнение это, быть может, не вполне подходило к Эльзе, ведь Анна-то знала, что у сестры на самом деле доброе сердце, однако, суеверные считали, что ребенок с таким талантом навеки обречен на одиночество.

Только вот Анне всё чаще казалось, что одинока как раз она, а не Эльза. Даже прогулки по этому саду, где когда-то они могли побегать по сугробам из опавших листьев, теперь стали лишь её прогулками. Однообразными и серыми.

Коронованная и принятая, наконец, народом, владыка всего Эренделла — Эльза Розенграффе, не могла больше проводить время, «бездельничая». Политика, навалившаяся на её плечи, полностью вытеснила игры, балы и просто посиделки в хорошей компании за чашкой чая. В такие мгновения Анна была даже рада тому, что она всего лишь принцесса, и может себе позволить вольности, будь то сон до обеда или же — бодрствование на всю ночь. Только и здесь приходилось мириться с тем, что Эльза больше не приходила к ней в спальню пожелать «спокойной ночи» и не пускала в свои покои — она будто снова начала отгораживаться всеми возможными способами, прикрываясь делами государственной важности. Вот только, Анна была уверена — нет никаких дел, и по ночам Эльза либо бездумно штудирует очередной законопроект, поданный ей на рассмотрение, либо плачет в подушку от усталости.

Анна с сожалением покосилась на горки разноцветных листьев, что сгребали с садовых дорожек, и вдруг поняла — они не успокаивают. Совершенно не успокаивают её. Не так, как всегда — она ещё больше нервничает, слушая этот хруст. Больше, чем слякоть, ложащуюся на землю с первым снегом, Анну расстраивало лишь то, что за осенью обязательно последует зима. И как бы ни было красиво в окрестностях и в лесах — зима всё равно, пусть и не намеренно, а лишь повинуясь своей природе, уничтожает первозданную красоту. Тёплую и радостную. Искрящуюся в солнечных лучах. После прошлой зимы, когда в одночасье перевернулось сразу несколько жизней, Анна стала замечать, что Эльза в любое время года, кроме зимы, очень замкнута. Но зимой её ещё сложнее поймать — она едва ли не каждый день готова сбегать из Эренделла за его пределы и проводить время наедине с собой и… льдом. Анна же не выдержала в ледяных покоях и пары дней. Она помнила, как восхищалась красотой, сделанной руками сестры, но не могла понять — неужели снег и лёд могут заменить Эльзе всех. Близких. Живых. И даже её — Анну.

Нет, конечно, не всё было так плохо. У неё рядом Кристофф, Олаф, куча дружелюбных Троллей, подружки-принцессы, приезжающие на лето, чтобы отдохнуть и набраться сил перед долгими, нудными просиживаниями перед фолиантами в библиотеках. Анна общалась и с теми, кто вот-вот взойдет на престол. И честно сказать — у них было весьма мало общих тем. Анна не хотела нагружать себя этим. Да и вообще, взглянув на мир иначе, благодаря тому, что едва не погибла, Анна стала куда более осмотрительной в плане общения. Её уже нельзя было назвать той дурёхой, которая «собиралась замуж на первого встречного». Никак нет. И хоть она слабо представляла, чем именно замужество помогает принцессам и вообще — женщинам, не отрицала того, что и ей когда-нибудь придется выйти замуж. Не факт, что по любви. Как иногда ей говорила Эльза: «На одной любви далеко не уедешь. И сколько бы раз она не выручала, настанет и такой, когда она же тебя и погубит…»

Но «губить», как поняла Анна, может не только любовь или её отсутствие. Губить могут люди. Больше того — они каждый день делают это. Страшно даже представить, что происходит за закрытыми дверями многих семей. Не только королевских, где важным оказывается «быть первым в числе других наследников». Да, королевские семьи в последние десятилетия обмельчали, хоть и старались продержаться, но большинство великих фамилий навсегда исчезли со своих родословных. А дальше пошла тенденция вообще не иметь детей — грести всё под себя. Эгоистично? Недальновидно? Возможно. Но было это обусловлено рядом факторов: неспокойная политическая обстановка, низкий уровень доходов из-за большого числа оправданных и отпущенных под залоги преступников или рабов, отрицание пользы торговли и налаживания дипломатических связей. Чем дальше — тем хуже. Где-то жили хорошо, а где-то, вроде родины Ханса, — не очень. Отчего и процветающий Эренделл всё чаще стал подвергаться нападкам со стороны. Южные земли, где правили сразу два короля — оба потомки известного Эрика Померанского, — наступали на пятки многим конкурентам. Братья частенько враждовали друг с другом и вели ожесточенные войны за территорию. Из их королевства постоянно бежали и простые люди, и солдаты, напуганные или же не желающие складывать головы ради забавы жестоких тиранов. Ближайшим их оплотом милосердия становился именно Эренделл, никогда не отказывающий в помощи. Однако была и другая сторона медали: помогая тем, кто по мнению королей, предавал свою родину и священную монархию, — Эренделл завоевывал себе дурную репутацию и проявлял слабость. Анна слышала даже, что их гавань подвергалась пушечному обстрелу во время одного из конфликтов, развернувшегося как раз на почве помощи беженцам. И чтобы не превратить город в мишень для завистливых конкурентов, Эльза отдала приказ больше никого в стены военной крепости, где временно принимали нуждающихся, не пускать. Эльза старалась не развязывать новых недоразумений, всегда предпочитая диалог оружию, но иногда приходилось идти на крайние меры, становится жестокой, дабы держать врагов на расстоянии, будя в них страх.