Кровь богов пробуждение Татяннь.

Глава 12.

Глава 12

Тропа исчезла ещё на рассвете. Камни, что вели их до этого, стали одинаковыми, мёртвыми. Солнце не поднималось — оно будто застряло в полосе серого тумана, рассеивающего цвет, звук, дыхание. Всё вокруг стало неподвижным. Только ветер, бесшумный, шевелил край плаща Татьяны.

Они вышли на равнину, окружённую холмами. Ни деревьев, ни тени. Только в центре — круг из камня. Двенадцать плит, вросших в землю, и одна — центральная, с трещиной посередине. От неё шёл едва заметный пульс, как эхо чужого сердца.

Хранилище Имён.

— Здесь? — спросил Ледовик, хрипло, будто голос отказывался звучать.

— Здесь, — ответила Татьяна. Её руна светилась сквозь ткань. Как пламя, пробивающееся изнутри.

Теньса в своё время рассказывала, что этот круг — не просто памятник. Он живой. Он хранит имена всех, кто однажды отдал Песнь в огонь. Чтобы кто-то другой смог петь ею. Чтобы другие могли дышать.

Она подошла к центральной плите. Колени дрожали. Камень был холодный, как лёд, но изнутри шёл зов. Не как голос — как воспоминание без слов.

— Я не знаю, кем была, — прошептала она. — Но я готова вспомнить.

Плита вспыхнула.

Не ослепляющим светом — тенями. Их было много. Сотни. Они встали по кругу. Не материальные. Не призраки. Просто очертания. И все смотрели на неё.

Их глаза были пустыми. Но она чувствовала: они её узнают.

Камень под её руками застонал. Пошёл треск. Сеть линий, как молния, расползлась по всей плите. И из глубины поднялся шёпот. Женский. Тот же, что раньше звучал во снах.

> «Ты звала себя Татьяной. Но прежде ты была... Алирис.»

Имя ударило в грудь.

Знакомое, как шрам. Родное, как забытая песня детства.

Алирис.

И с ним — другие образы.
Клинки, сливающиеся в дуэли.
Храмы, горящие от мятежей.
Саэл, ещё молодой, с неостывшим сердцем.
И она рядом. Но не любовницей. Не воительницей.
Она была... стражем песни. Тем, кто записывал, запоминал, защищал.
Она не сражалась. Она сжигала — словами. Истиной.
И однажды, когда всё рухнуло — именно она отдала свою песнь Саэлу. Чтобы он сгорел вместо неё.

> «Ты дала ему свою душу, но он сгорел неправильно. Он не смог отпустить тебя. И с того дня твоя песня стала огнём, что разрушает.»

Один из силуэтов шагнул вперёд. И в нём — она увидела себя. Ту, прежнюю. В сером. С пером в руке и златой руной на лбу.

— Зачем я вернулась? — прошептала Татьяна.

Тень ответила:

> «Чтобы завершить. Или начать заново. Но ты не можешь сделать ни то, ни другое, пока не встретишь его — не с гневом, не с любовью. С пониманием.»

Туман рассеялся.

Она стояла одна. Ветер стих. Плита треснула полностью, и в трещине — отблеск света. Руны на её теле светились уже не алым, а золотым.

Она знала, что Саэл чувствует это.

Он теперь знал её имя.

И он шёл.

---

Вечером они нашли ночлег в разрушенной кузнице под скалой. Каменные стены покрыты копотью. Пахло гарью и древним металлом. Ледовик развёл костёр, не спрашивая, хочет ли она говорить.

Она сидела, глядя в пламя, пока он положил рядом меч.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Я вспомнила, кто я была. Но не уверена, хочу ли быть ей снова.

— Это не обязательно. Главное, кем ты станешь после.

Она посмотрела на него — впервые по-настоящему.

— Если я потеряю себя снова… останови меня. Даже если придётся идти против.

Он молча кивнул.

И добавил:

— Но если ты станешь ею — той, что в трещине между мирами — я пойду за тобой. До конца.

Пламя трепетало. Ночь дышала. А вдалеке… раздался первый рёв рога, не человеческого.

Саэл приближался.

И вместе с ним — весь расколотый мир, который она однажды пыталась спасти. И теперь должна — или добить, или воссоздать.