Кровь цвета индиго

Глава 23

Неосознанно в течении дня я старалась почаще бывать одна – мне хотелось подумать, но никаких интересных идей и умных мыслей в голове не появлялось. Я топталась на месте, постоянно вспоминая, как Дракула вбежал в церковь, но успел застать лишь последние мгновения жизни своей жены. Судя по всему – нежно и трепетно любимой жены, что для того времени обычным не было…

Влад мое настроение понимал, но о причине не догадывался. А правда ли не догадывался? Зная его достаточно хорошо, в этой неосведомленности можно было серьезно усомниться.

Пристанище для скачущих мыслей я нашла в оранжерее, которую мне великодушно подарил Дрегомир. Там всегда было тихо, безлюдно, даже Митика не заходил, когда видел, что я внутри.

Я неумело пыталась ухаживать за ирисами (точнее, просто пыталась их не угробить). Митика показал и рассказал, чем, сколько и когда нужно поливать тот или иной сорт, при каких ситуациях стоит подгрести землю к корням, что может считаться сорняком, а что выдергивать категорически нельзя. Он так же пожертвовал мне резиновые перчатки, которые теперь постоянно лежали на небольшом садовом столике, предназначенном для садовых инструментов.

Это копание в земле помогало мне избавиться от невеселых и, откровенно говоря, странных мыслей. На время; к вечеру они возвращались, к ночи становились и вовсе почти невыносимы. Я могла подолгу сидеть, смотря в одну точку, так глубоко уйдя в свои мысли, что вернуть меня в реальность Владу, Дрегомиру или Леночке удавалось далеко не с первого раза.

Я понимала, что Влад переживает, и лишь вопрос времени, когда он перейдет от заботливого поглаживания, долгих взглядов мне в глаза и настойчивых вопросов для меня, к весьма агрессивному допросу Леночки, а я ее подставлять не хотела, но ничего не могла с собой поделать.

Меньше заниматься рисованием я не стала. Правда, рисовала все больше малоосмысленные картины, без истории, так сказать. А все потому, что в голове сидел образ мертвой Элизэбеты, лежащей на алтаре в маленькой часовне, и Дракулы, проклинающего Бога. Эти образы просились на холст, но я не решалась выпустить их в мир. Но они продолжали мучить меня, затмевая все другие видения мира фантазий. Именно поэтому я взяла лист бумаги, простой карандаш и наметила эскиз.

-Ай, - я разочарованно осмотрела сломавшийся грифель карандаша. Иногда, забываясь, я давила на карандаш слишком сильно, от чего он, разумеется, обламывался, что неимоверно раздражало, потому как я в такие минуты сильно не любила отвлекаться, пребывая в своем, так называемом, мире грез. Но в этот раз, как назло, поблизости не оказалось ни одного целого, остро наточенного карандаша, поэтому я, раздраженно выдохнув, достала ножик для заточки карандашей (памятуя о незабываемой встрече с мужчиной около волчьей наружности, можно было сказать, что этот нож уже не только для заточки), опилки полетели на подложенный кусок плотной бумаги.

На плечи мне ласково легли сильные руки, чуть сжав их. Это было настолько неожиданно – появление Влада не предвещали ни шаги, ни хлопок двери, ни звук поворачивающейся ручки - что я вздрогнула, выронив карандаш, а нож, проделав заранее намеченный путь, сильно резанул мне по пальцу.

-Черт, - я бросила нож и по привычке сунула кровоточащий палец в рот. Порез неприятно пульсировал, одна капелька крови осталась на моей нижней губе, я не успела ее слизнуть – она скользнула вниз по коже. Уже на моей шее ее пальцем поймал Влад. Я повернулась к нему, все еще посасывая свой пострадавший палец, собираясь высказать ему претензию, относительно его беззвучного появления, и посоветовать ему громче топать или хотя бы напевать, когда подходит ко мне, да вот только так и застыла. Передо мной стоял Влад, и в то же время не он – кожа, обычно бледная, обрела совсем ненормальный серый оттенок, как у тяжелобольного человека (или мертвого), стала похожа на сухой пергамент, туго натянутый на череп, глаза все еще зеленые, но значительно темнее, под ними пролегли совсем уж темные, болезненные тени, скулы выделились сильнее, щеки впали, и только его губы на неестественного цвета лице, были слишком насыщенного красного цвета, оттенка вина, подсвеченного солнцем, на натянутой коже проступили черные вены, выпуклые, похожие на ветви черного, мрачного, засохшего дерева. И сам он, казалось, стал больше и выше.

Я невольно сделала шаг назад, не отрывая взгляда от изменившегося до неузнаваемости мужа. Его глаза следили за мной, за каждым моим движением, он был как хищник, наблюдающий за добычей и готовящийся к прыжку…. И этот голод в его глазах… Древний, неутолимый голод. Отступая, я уперлась поясницей в стол, немного сдвинув его – раздался громкий скрип его ножек по паркету. Я, вздрогнув, на мгновение отвела взгляд, но, вновь переведя его на Влада, увидела лишь своего мужа, таким, каким и привыкла его видеть.

-Что? – выдохнула я, сбитая с толку, совсем забыв про порез. Эти странные видения… их становится все больше, как бы я ни пыталась не замечать, отмахиваться от них, словно они ничего не значат. А вдруг я, правда, просто схожу с ума? Только вот в какой момент заканчивается реальность? Может, вообще все вокруг меня не реально, вдруг я уже лежу в палате с мягкими стенами, привязанная к кровати, а все происходящее только кажется мне? Однако, говорят, что, если человек сумасшедший, он не задумывается о своем сумасшествии. Значит, я здорова? Хотя, все мы больны, в большей или меньшей степени. «Нет здоровых, есть недообследованные».

-Нужно быть осторожнее и внимательнее, Лаура, - с мягким укором проговорил Влад, взяв мою пораненную руку в свои и внимательно осматривая порез, - Вроде, ничего серьезного, - Влад поднес мою руку к своим губам, наблюдая за моей реакцией из-под полуопущенных ресниц, сначала мягко поцеловал порез, не причиняя боли, потом провел по нему языком, слизывая вновь и вновь проступающую кровь. Я не понимала, что происходит, и была не в силах отнять у него свою руку. Однако, после этих его манипуляций, боль прошла, хотя, за всем происходящим, я мало обращала внимания на нее.