Кровь деспота

Глава 38 - Скалам нужны слуги

Понять, почему Скалистый Край называется таковым, проще всего именно в том месте, куда мы добрались на седьмой день самого паршивого плавания в моей жизни. Даже человек, много лет проживший в горах, не найдет лучшего названия для земель, что появляются перед ним с этой стороны реки. Вот спокойные холмистые берега, покрытые лесом, вот глинистые и каменистые обрывы, редко превышающие высоту трех мачт, и, кажется, так будет до самых истоков. Но совершенно неожиданно, словно величественные призраки ушедших эпох, возникают из тумана вздымающиеся к небесам серые скалы. Какое-то время мерещится, что корабль идет к ногам застывших титанов, которые потерпели поражение в битве с новыми богами и теперь, обратившись в камень, ждут своего часа, чтобы однажды возродиться и вернуть себе былую власть.

Даже могучая река не решается сразу пробиться сквозь эту неожиданную стену. Она расширяется, образуя подобие озера, а когда наконец набирается сил, отвоевывает у Скалистого Края лишь жалкий клочок с возвышенностями, что вполовину ниже главного массива. Однако реке этого достаточно. Это тоже можно назвать победой. Она не отступила, не сдалась. От Ильденея и до самого Кракозорского Угла река не делает крутых поворотов. В том же месте, где это происходит, складывается просто безвыходная ситуация — Скалистый Край не желает ни вбирать в себя воды Ариса, ни отдавать свои. Несколько потоков нарушают это правило, но все, что они могут, — это сорваться из расщелин в виде водопадов. Арис принимает этот дар — русло вновь становится широким, словно озеро, но реке не остается ничего другого, как только нести свои воды на север. Туда, откуда прибыл наш корабль.

До Кракозорского Угла мы все же не доплыли. Галера, миновав несколько опасных участков с отдельными скалами, оказалась в тихой укромной заводи. В этом труднодоступном месте пираты построили что-то вроде перевалочной базы. Маленькая пристань, бывшая снизу каменной, своей верхней частью походила на пару осадных башен с баллистами, выглядывающими из-за деревянных зубцов. Больше двух кораблей здесь не смогло бы находиться. Были тут и пещеры, уходящие под воду, и домики из камня и дерева, ютящиеся на выбоинах и уступах. Наверняка пряталась где-то тут тропа, ведущая в леса, что окаймляли эту гористую местность, но для нас была уготована тропа другая, более трудная и опасная. Особенно в том случае, если мы зря затеяли эту игру.

«А в сердце его горят огни небесные, маня красотой неземной».

Эту фразу вспомнил ошеломленный помощник капитана Квока, когда тот показал ему камень. Парнишка даже помолился на всякий случай. Так уж получилось, что описание, которое оставил древний летописец, помогло нам осуществить первую часть сомнительного плана. Но наша дальнейшая судьба была туманна.

Квок хоть и являлся довольно суеверным человеком, но доверчивым его назвать язык не поворачивался. К тому же драгоценная реликвия не была для него священной. Да, Квок боялся ее магической силы, но я уверен — он больше боялся солнечного затмения. Первозданный был для него духом, главенствующим над прочими, сам же он почитал духов мелких, более отзывчивых к чаяниям простых людей.

Ну а больше, чем духов, Квок почитал золото и знал, что оно не дается просто так. Как он сам заявил нам: «Негоже считать любую красивую вещь драгоценной, пока за нее не дадут сундучок монет. Может, вы мне врете; может, камень действительно очень ценный — я не могу этого узнать. Но, на наше общее счастье, есть человек в этих краях, который держит в голове целую библиотеку. Слышал, что и колдовством балуется. Я отправлю своих людей к нему. Вы отправитесь тоже — все те, кто затеял это дело. Тот мудрец служит одному выскочке и живет в его доме. У выскочки есть медный рудник, старый и глубокий, однако же рабы продолжают трудиться в нем. Я задешево продам вас всех ему, чтоб он сгноил вас в шахте. Это случится, если мудрец не узнает камня. Поверьте, лучше давить на весла».

Теперь и я так думал. Среди бесконечного гомона и ругательств, раздающихся у маленького причала, мой слух сумел выцепить несколько важных слов капитана Квока. Десять дней. Он будет ждать нашего возвращения из этого путешествия через десять дней. Значит, крепость пиратского князька недалеко. Очень жаль. С некоторых пор крепости на меня плохо влияют — пропадает аппетит, появляется бессонница, а в голове витают навязчивые образы. К сожалению, вылечиться от этой болезни в ближайшее время не удастся.

Вереница из пяти пленников, на запястьях которых захлопнулись кандалы, выдвинулась из пиратского убежища за несколько часов до заката. Такое решение Квок принял неспроста — он не хотел, чтобы мы увидели тайную тропу в горы при дневном свете. Проводники, что вели нас, знали тут каждый камень и уверенно поднимались вверх, освещая путь тусклым факельным огнем. Острые вершины, нависающие над ущельем, были для этих людей надежнее любых крепостных стен.

Первым из пленников шел я. Тяжелая цепь, протянутая от моих оков до следующего невольника, натирала бедро, а стоило приподнять руки — натирала бок. Долгое безделье на корабле осложнило этот поход, так что ноги начали гудеть спустя несколько часов после восхождения на скалы. И все же я был рад этой физической нагрузке — пребывание в трюме было ужасным, а тут я мог дышать свежим воздухом и разогнать застоявшуюся кровь.

Вторым брел Хавьер. Мне было неприятно слышать его поступь сзади, однако мучения, которые он испытывал, сглаживали этот недостаток. Хавьер провел в плену немало времени, и подъем давался ему тяжело. Очень скоро каждый его выдох сопровождался свистом из легких. Хавьер пытался держать определенный ритм, пытался выровнять дыхание, но уже к утру он кряхтел и сопел, как старый дед. Звуки эти падали бальзамом на мою душу, так что иногда я даже ускорял шаг.