Кровь и лунный пепел

Пробуждение Лона

Тишина после боя была тяжелее грома. Лишь прерывистое дыхание Ренарда, слабое, как трепет крыла мотылька, нарушало гнетущий покой. Алина сидела на пепле, не в силах пошевелиться. Рука, державшая Ренарда, была мертвенно-черной от локтя до кончиков пальцев, холодной и нечувствительной. Внутри – пустота, глубокая и звонкая, как колодец в заброшенном дворе. Она смотрела на почерневшие тела Таранщиков. Они были похожи на обугленные поленья. *Цена заплачена*, – эхом отозвалось в памяти.

Хранительница Ложа недвижно стояла на своем пьедестале. Ее корни-руки были опущены, тени вокруг тела сгустились, словно траурный флер. Глаза-пустоты смотрели не на Алину, а вглубь зала, туда, где терялись высокие своды. Казалось, она прислушивалась к чему-то огромному и древнему.

За стенами храма снова заговорила война. Глухой гул тарана сменился другими звуками: резкими, металлическими ударами, словно по камню били стальными молотками; приглушенными криками команд; скрежетом, напоминающим работу огромной пилы. Каин не отступил. Он сменил тактику.

— Пробуют пробить своды... или найти слабое место в камне... — прохрипел Ренард, не открывая глаз. Его губы едва шевелились. — Каин... знает древние чертежи... Его люди... вскроют храм... как консервную банку...

Алина попыталась встать. Ноги не слушались. Она чувствовала себя выжатой, выпотрошенной. Даже страх притупился, уступив место ледяному безразличию. Как она могла сражаться? Ее дар, ее яд – все было отдано Источнику, чтобы спасти храм и добить Ренарда.

Вдруг пол под ней дрогнул. Не от ударов снаружи. Изнутри. Глубокий, протяжный стон, словно каменные пласты сдвигались под невыносимой тяжестью, прошел через все здание. Песок и пыль заструились со сводов гуще прежнего.

Хранительница резко подняла голову. Ее теневое тело напряглось, корни затрещали. Голос, холодный и тревожный, прорезал сознание Алины: *«Он пробуждается... Боль... Зов Источника... Он услышал...»*

— Кто? — выдохнула Алина, инстинктивно прижимаясь к холодному полу. — Бог-Тень?

*«Отец... Его Лоно... Оно отвечает на боль... на яд...»* — Голос Хранительницы дрожал. *«Он голоден...»*

Стон повторился. Громче. Ближе. Теперь Алина почувствовала его не только ногами, но и всем телом – низкую вибрацию, заставлявшую дрожать внутренности. Каменные грибы вокруг закачались. Некоторые треснули, из разломов повалил едкий черный дым. Фрески на стенах заструились быстрее, краски смешались в кроваво-черную кашу.

У основания самого дальнего гриба, там, где пепел был особенно густ, камень пола *вздулся*. Потом треснул с оглушительным грохотом. Из разлома вырвался клуб черного пара, а за ним – нечто.

Оно не было похоже на падальщиков или стражей. Это была **живая скала**. Груда валунов, скрепленных черной, блестящей, как смола, слизью. Камни двигались, перекатывались, формируя нечто, отдаленно напоминающее гигантскую, неуклюжую гусеницу. На переднем конце два огромных обсидиановых валуна раскололись, открыв пустоты, заполненные тем же черным, блестящим веществом. *Глаза*. Существо издало скрежещущий звук, как сотни точильных камней, и поползло, оставляя за собой глубокую борозду в пепле и шипящую слизь на камне. Оно двигалось не к ним. К Источнику.

*«Первенец Тьмы... Плоть Отца... Порожденная болью...»* — мысль Хранительницы была полна ужаса. *«Он ищет пищу... Источник... Или то, что его пробудило...»*

Безглазая голова каменного червя повернулась. Пустоты, светящиеся черным блеском, уставились прямо на Алину. На ее почерневшую руку. На пустоту внутри нее, которая вдруг снова заныла, притягивая взгляд чудовища.

Скрежет усилился. Чудовище развернулось, сокрушая по пути небольшой гриб. Его каменное тело заскрипело, ускоряясь. Оно шло прямо на нее.

Алина отползла назад, упираясь в безжизненное тело Ренарда. Бежать? Куда? Силы не было. Даже страх вернулся лишь тенью – тупым осознанием приближающегося конца.

И тут Ренард зашевелился. Его рука, холодная и слабая, легла поверх ее почерневшей. Он открыл глаза. В них не было прежнего багрового огня. Только тьма. Глубокая, как та, что пожирала Таранщиков. Но в этой тьме зажглась одна-единственная искра – нечеловеческая, ледяная решимость.

— Дай... мне... — его голос был шепотом, но в нем звучала сталь. — Твой яд... Моя Тень... мертва... но Пустота... она может быть... оружием... Дай мне... последнее...

Он не просил спасти его. Он просил оружия. Оружия из ее отравленной пустоты и его мертвой Тени. Чтобы встретить каменного первенца Бога-Тени. Чтобы умереть, сражаясь.

Снаружи грохот усиливался. Своды трещали. Каменный червь полз, скрежеща, оставляя за собой шипящую черную реку. Его черные, блестящие пустоты-глаза неотрывно смотрели на Алину. На ее руку. На ее пустоту.

Рука Ренарда сжала ее черные пальцы. Холод встретил холод.